– И посмотрела сначала мужу в лицо, а потом почему-то на меня. И улыбнулась ещё шире."
"Мне показалось, что Альбина задержала на мне взгляд на долгую минуту, но, конечно, это было не так. Каких-то несколько секунд, в которые я не дышала, наверное, даже не жила, только кровь гулко колотилась у меня в висках. У меня было ощущение, что в этот момент все родственники смотрят на меня и наверняка знают, о чем я думаю, и от чего мне так нестерпимо стыдно. А потом, в следующую секунду, когда ко мне вернулась способность восприятия мира, я перевела взгляд на лицо Федотова, и поняла, что смотрит он не на меня.
Куда угодно, но не на меня, и его рука всё ещё под ладонью жены, и мой отец что-то говорит зятю ободряющее, а тот спокойно сидит и продолжает улыбаться. За ту улыбку я Федотова возненавидела. Эта ненависть всколыхнулась во мне ослепительной вспышкой, я никогда подобного не испытывала, и помню то чувство до сих пор. И от этого воспоминания мороз по коже.
Это было самое большое унижение в моей жизни. Именно из-за него, из-за Федотова, из-за его реакции.
Когда он сидел и улыбался моим родственникам, а я… я, которая последнюю неделю провела в одиночестве в своей квартире, которая бесконечно уговаривала себя, что в ближайшее время что-то изменится, что всё наладится, что непременно решится, чувствовала себя непроходимой дурой. Я ведь опять поверила. Я верила не неделю, не месяц, и даже не один год. Я просто верила этому человеку, всему, что он мне говорил, чем меня успокаивал, и от осознания этого становилось непередаваемо горько.
И эта горечь, казалось бы, начала разъедать меня изнутри.
– Давно пора, – сказала тем временем бабушка, и зачем-то похлопала по руке меня, хотя, взгляд её был обращён к старшей внучке и её мужу. А я съёжилась внутренне, хотя, я принялась успокаивать себя тем, что мне ободряющее похлопывание досталось лишь потому, что я сидела за столом рядом с Зоей. Кого, как ни меня, ей было хлопать? – Роме непременно нужен наследник, – продолжила бабушка. – Да и нам тоже. Кто его родит, как ни Альбина?
Я нацепила на лицо улыбку, и так просидела с ней до самого конца ужина.
Понятия не имею, как смогла справиться с собой.
– Настя, разве ты у нас на ночь не останешься? – удивился отец, когда я засобиралась в город. Как только поняла, что можно бежать, так и побежала сломя голову. Мне хотелось плакать, кричать, топать ногами, а сильнее всего мне хотелось вцепиться Федотову в лицо. За все унижения, которые я из-за него пережила за эти годы.
