Никто из семьи отца не звонил мне в течение недели, а это о многом говорило. Наверняка, я в их глазах настоящая предательница. Особенно для Али…
– Ты не должна об этом думать, – нашептывал мне Федотов. – Я всё решу, солнышко. Не переживай. Твоя задача – делать нас обоих счастливыми. Ты слышишь?"
"– Альбина плакала? – спросила я в какой-то момент. Если честно, мне понадобилось достаточно смелости, чтобы задать Роме этот вопрос. Первая неделя вместе пронеслась, как сон. Мы практически не расставались, Федотов лично отвозил меня на курсы на такси, после встречал, мы гуляли по Лондону, ездили в пригород, обедали и ужинали в колоритных английских ресторанчиках и пабах, ходили по магазинам, покупали смешные сувениры, и я боялась любым словом спугнуть неожиданно свалившееся на меня счастье.
Моё сердце, кажется, переставало биться каждый раз, когда Ромка останавливал на мне свой внимательный взгляд. Он порой замирал, смотрел на меня, как я смеюсь или дурачусь, или просто смотрю вдаль, или торопливо болтаю о каких-то глупостях.
Затем подходил и целовал меня, и мне казалось, что в его поцелуях настоящее чувство, без сомнения любовь. Ведь, если любви нет, то для чего тогда мы так поступаем с близкими людьми, ради чего идем на предательство? Я готова была повторять и повторять ему: люблю, люблю, люблю…
– Альбина? – переспросил Федотов, вроде удивившись моему вопросу. – Когда?
– Когда ты с ней говорил, – аккуратно уточнила я. Наблюдала за ним. Ромка брился перед зеркалом в ванной комнате, стоя в одном полотенце, а на меня посматривал через зеркало.
– Настён, твоя сестра – актриса. Я научился не доверять её слезам.
Я невольно нахмурилась.
– Что ты хочешь этим сказать? Вы спокойно поговорили? Она согласилась на развод?
Федотов смотрел на меня через зеркало. Долго смотрел. После чего спокойно кивнул, а мне сказал:
– Мы обо всём договорились, не переживай.
Я присела на маленький пуфик у двери в ванную. Впервые всерьёз задумалась о том, что меня ждет дома, у меня даже в груди похолодело, если честно.
– Меня все возненавидят, – сказала я, выдавив из себя горестную улыбку.
Он обернулся. Переспросил:
– Кто?
– Аля. И отец, и бабушка. А Елена уж точно. Она меня и без того не слишком жалует.
– Глупости, – перебил меня Федотов. Подошел и прижал мою голову к своему голому животу. Запустил пальцы в мои волосы. И повторил: – Тебе не надо об этом думать. Мы же с тобой договорились: отныне ты думаешь только о нас с тобой.
