Вскидываю бровь и поворачиваюсь к Хлое.
– Я люблю танцевать, – внезапно произносит она, закрывая за мной дверь. – Любила… Это всегда вызывало во мне бурю эмоций. Я мечтала танцевать где-нибудь на Бродвее, проводила много времени в студии хореографии и не представляла своей жизни без танцев, – тараторит Хлоя со смущением и вдруг делает паузу, а затем с грустью продолжает: – Я очень давно не танцевала, но, когда Омир рассказывал нам о том, как проходят греческие праздники, мне вдруг захотелось. У нас есть немного времени? – Она прикусывает губу, смотря на меня с мольбой в глазах.
– Есть, – улыбаюсь я.
– Садись.
Я послушно устраиваюсь на диване, и она, схватив пульт, падает рядом. Включив видео, Хлоя начинает рассказывать мне о танцах, без которых не проходит ни один греческий праздник. Несколько раз мы прокручиваем видео с танцем сиртаки, самым популярным в Греции, а затем возвращаемся к истокам этого вида танца – хасапико.
Хлоя так быстро обо всем этом рассказывает во время просмотра, что я невольно улыбаюсь.
– Почему ты надо мной смеешься? – недовольно восклицает она, показав все видео.
– Смотрела «Троллей»?
– «Троллей»? – переспрашивает она.
– Ага. Мультфильм. Там, где Розочка. Ты – вылитая она.
Она широко открывает рот от негодования.
– Давай-ка проясним. Ты только что назвал меня троллем? – Она пихает меня кулаком в плечо, и я начинаю смеяться.
– Вообще-то, я имел в виду, что ты подозрительно болтливая и чересчур активная.
Она замолкает и трудно сглатывает, не сводя с меня взгляда.
Я медленно убираю выбившуюся прядь волос ей за ухо.
– Никогда не видел тебя такой.
– Меня уже много лет никто такой не видел. И давай сделаем вид, что этого не было, – шепчет она.
– Почему, Хлоя?
– Нам пора. – Она резко подрывается на ноги.
Я вскакиваю с места вслед за ней и, сам не понимая, что делаю, зарываюсь рукой в ее волосы, заставляя остановиться и взглянуть на меня. Ее янтарные глаза суетливо бегают по моему лицу, а биение сердце ускоряется.
Его громкий стук отдается у меня в висках. Медленно провожу подушечками пальцев по ее шее, пытаясь унять собственное сердцебиение.
– Не закрывайся от меня, – выдыхаю я.
С ее губ тоже срывается вздох, а глаза наполняются слезами.
– Эштон… Я не могу.
– Не можешь что?
– Все… Я…
Опираюсь лбом о ее, пока моя грудь вздымается вверх и вниз.
– Ты ничего мне не рассказываешь. И я уважаю твое решение. Не задаю вопросов. Не пытаюсь влезть к тебе в голову.
