Как под потолком матица онемела, так бы и раб Божий (имя) онемел бы перед рабом Божиим Феонентом».
– Что за чушь? – возмутился коллежский асессор. – Это же набор глупостей. Как можно в это верить?
– Ничего не чушь! – обиделся Лузгин. – Завсегда действует, кажинный арестант вам подтвердит. Были бы у меня деньги, купил бы и я такой. А тут оговорили, и сиди…
Сыщики вернулись в управление и вызвали Лакомкина. Тот вошел спокойный, даже чуть насмешливый.
– Ну, будешь признаваться или как? – спросил Алексей.
– Да в чем?
– Кто тебе на самом деле продал порт-папирос?
– Говорил уже вашей милости, да вы все не верите.
Босяк какой-то в чайной. Глаза больные, слезятся. Имени не знаю.
– На заговор надеешься?
– Какой заговор? – побледнел арестант.
– А вот на этот, – сыщик вынул свой трофей. – Ты его, надеюсь, наизусть выучить не успел?
Лакомкин переменился в лице:
– Ваше высокоблагородие! Имейте же совесть!
– Что? Это ты мне про совесть? А если я тебя в муку изотру?
Вор сидел раздавленный.
Заучить абракадабру он явно не успел и теперь мысленно рвал на себе волосы…
– Повторяю вопрос: кто продал тебе папиросник?
– Латыш один…
– Как зовут?
– Не знаю, ей-богу, не знаю.
– А как выглядел?
– Лет двадцати, белобрысый… Крепкий такой. Есть силенка у ребенка!
– Одет был в куртку на вате? – мгновенно сообразил Алексей.
– Точно. А вы откудова знаете?
– Давай подробнее. Все, что вспомнишь. Где встречались, какие есть особые приметы, речь, волосы, руки-ноги, все мне опиши. Может, он обмолвился, где живет? И не было ли с ним мальчишки-железнодорожника?
– Был, – ответил Лакомкин.
– Черненький такой, лет семнадцати, не больше.
Лыков с Кнаутом переглянулись.
– Ну вот и пошло дело, – констатировал надворный советник. – Кутили на реке, в корчме?
– Все-то вам известно…
– Где именно?
– На Малом Фегезаксгольме.
– У Папе? – оживился коллежский асессор.
– Так точно.
– Известный притон, – сообщил тот питерцу. – Ну, Папе я разговорю. И вообще, Лакомкин, если ты поможешь нам поймать этих негодяев, то мы тебя отпустим.
До следующего раза, правда, но отпустим. Однако сначала заслужи.
– Да я всей душой…
– Они ведь не ваши, не уголовные? – спросил Лыков, как о чем-то само собой разумеющемся.
– Угу. Политические.
Кнаут аж подпрыгнул:
– Кто-кто?
– Политические. Называют друг друга так смешно. Этот, белобрысый – товарищ Аксель. Черненький – товарищ Эмиль. А главный у них – товарищ Мартин, но его я никогда не видел.
