– О боже… Что происходит? И Коннор…
Коннор сейчас в соседней комнате, футах в пятнадцати отсюда, спит и ни о чем не подозревает. Все как тогда, когда я застала Марка с другой.
Я подняла глаза на Уэстона.
– Я ему изменила. Это полное дно. А ведь…
– Ага, но я ведь тоже его обманул, – выплюнул Уэстон. – Я, его лучший друг, предал его, потому что я чертов эгоист и не могу перестать…
– Не можешь перестать… что?
Наши взгляды встретились, и в его сине-зеленых глазах я прочла ответ.
«Не могу перестать хотеть тебя».
– Я пьян и напуган из-за отправки на фронт, – сказал Уэстон после короткого молчания.
– Вот почему все это случилось. Нам не обязательно рассказывать Коннору, это лишь причинит ему боль. Он не… – Уэстон покачал головой, его злость и отвращение к себе стали почти осязаемыми. – Сейчас это не нужно, он этого не заслуживает. Это моя вина.
– Я тоже тебя целовала…
– Это моя вина, это была ошибка, мне очень жаль. Больше это не повторится.
– Уэстон.
– Это не повторится больше никогда, – сказал он, и на последнем слове его голос дрогнул.
Тут крылось нечто большее, чем сожаление о предательстве друга, и мне вдруг стало страшно.
Тысячи вопросов и чувств вскипели во мне, смешанные с безумным желанием.
Я по-прежнему желала Уэстона. Однако он уже отгородился от меня высокой стеной, спрятался за ней, непреклонный, точно ледяная статуя. Прекрасный, но непоколебимый, неумолимый.
Я попыталась собрать осколки своего достоинства.
– Ты прав. Больше этого не повторится, но не тебе решать, как мне теперь поступить.
Мне нужно рассказать Коннору…
– И что ты ему скажешь? Что мы по пьянке совершили ошибку? Нельзя, чтобы он ушел на войну, лишившись самого светлого пятна в своей жизни.
Я озадаченно захлопала глазами.
– Что ты имеешь в виду под «светлым пятном»?
– Тебя, – ответил Уэстон. – Ты делаешь его счастливым. Благодаря тебе он гордится, хотя до сих пор получал от родителей одно снисхождение.
Я обессиленно откинулась на спинку дивана, вспомнив, как Коннор гордился тем, что я встала на его сторону в День благодарения.
– Нельзя забрать у него это чувство, – продолжал Уэстон, – пока он держит палец на курке и принимает решения, от которых зависит жизнь или смерть. Одно колебание, одна секунда неуверенности в себе – и все будет кончено."
"Он подошел ко мне, и у меня мгновенно участился пульс. Он протянул руку, и я напряглась в предвкушении его прикосновения, несмотря на сжигавшее меня чувство вины.
– Все случившееся сегодня – моя вина, – сказал Уэстон.
