– Это немного чересчур, тебе не кажется?
– Я рассказала тебе то, что рассказала, рассчитывая, что ты не станешь болтать направо и налево.
– Знаю, – сказал Уэстон. – И я знаю, что буханка хлеба получилась довольно крупная…
– Не шути, – проговорила я. – Ты же знаешь, как это тяжело – чувствовать одновременно огромную благодарность и неловкость.
Угловатое лицо Уэстона смягчилось.
– Мы не собирались бросать тебя одну разбираться с этими трудностями.
– Именно это Коннор и сказал. Но я чувствую себя так, будто от меня откупаются.
Знаю, нехорошо так говорить о таком значимом подарке, но это правда. Как будто Коннор передо мной виноват и поэтому пытается купить мое прощение.
Уэстон сказал тихим, низким голосом:
– Он хотел тебе помочь. Только и всего.
«Это все, что ты сделал, Уэстон?»
Я внимательно посмотрела на него, заглянула в его океанские глаза, словно могла прочитать в них ответы на мучившие меня вопросы, но поняла только одно: Уэстон никогда бы не причинил мне боль. Такое просто невозможно.
– Спасибо, – сказала я.
– Что открыл бутылку с водой.
Я внимательно следила за его реакцией, ждала, что он поймет мой намек. Мне не хотелось, чтобы между нами, двумя бедолагами, учащимися на стипендию, оставались какие-то долги.
Уэстон улыбнулся – словно солнце выглянуло из-за туч в пасмурный день.
– Не за что.
Мы стояли рядом и смотрели на гостей. Руби присоединилась к бейсболистам, окружавшим Коннора. Пол и Миранда сидели рядышком за кованым столом; вот Пол наклонился и бережно вытер каплю горчицы с губ матери Уэстона.
Она тут же прервала очередной спор с дочерьми и поцеловала Пола.
Уэстон смотрел на эту парочку, на его губах играла едва заметная грустная улыбка.
«Прощальная улыбка», – подумала я.
Как же меня все это бесило. Я ненавидела стремительно утекающие секунды, за которыми неотвратимо надвигалось прощание.
Я придвинулась ближе к Уэстону и прислонилась плечом к его плечу, так что тыльные стороны наших ладоней соприкоснулись.
Мы долго так стояли.
* * *"
"Подпитываемая неограниченным количеством еды и напитков, вечеринка гуляла аж до десяти часов вечера.
Командир из армейской части должен был забрать Коннора и Уэстона в шесть часов утра, дабы отвезти в аэропорт. Только Руби, семья Уэстона и я оставались у Дрейков с ночевкой, чтобы утром проводить ребят.
Один за другим гости, пошатываясь, разошлись, все напоследок хлопали Коннора по спине или обнимали, заливаясь слезами. Миранда сжала лицо сына в ладонях.
– Спокойной ночи, малыш.
