Вместо этого я заставила себя сделать глубокий вдох, а потом выдох.
– Я боюсь за них, и из-за этого становлюсь слезливой. Только и всего.
Эдмон нахмурился.
– «Только и всего»? Но это же очень важно!
В кухню заглянул Фил.
– Мистер де Гиш? Тут уже начинает пахнуть жареным.
– Хочешь взять выходной? – предложил мне Эдмон.
– Нет-нет. Со мной все хорошо. – Я промокнула глаза фартуком. – Я справлюсь.
Я должна справиться, потому что не могу позволить себе пропускать работу.
Прежде чем мы вышли из кухни, Эдмон положил руки мне на плечи.
– В тебе столько нерастраченной любви, что хватило бы на тысячу сердец. Когда разбивается одно сердце, может пролиться тысяча слез, но никогда не плачь от стыда. – Он потрепал меня по щеке мясистой ладонью. – На любовном фронте даже потери случаются не просто так.
Я улыбнулась и кивнула, но в душе не согласилась с Эдмоном. Потеря любви – это все равно потеря. Разрыв с Марком научил меня лишь одному: я слишком доверчива и все равно продолжаю надеяться. Надеяться на любовь, даже если она причиняет боль.
Эдмон мог бы сказать, что в этом моя сила. Но, сидя на перевернутой корзине из-под муки, с залитым слезами лицом и ноющим от боли сердцем, я чувствовала себя потерянной.
* * *Эдмон уехал домой в три часа, оставив Фила и меня заканчивать рабочий день, с тем чтобы закрыться в пять часов. Без пятнадцати пять дверь открылась и вошел Уэстон.
У меня учащенно забилось сердце. Невозможно было не заметить, как возмужал Уэстон после тренировочного лагеря. Он и прежде был физически крепким, но сейчас, одетый в черные джинсы, черную рубашку и черную куртку, он выглядел совершенно иначе.
В нем появилось что-то кошачье – грация и сила, а также новая, опасная красота.
– Привет, – сказал он."
"Как обычно на его лице не отражалось никаких эмоций, брови чуть-чуть нахмурены. Внезапно меня это взбесило. Я злилась из-за непредсказуемого молчания Коннора. Злилась из-за всех этих глупых войн, идущих в мире. Злилась на фермы, дела которых идут из рук вон плохо, на которых у фермеров случаются сердечные приступы.
Злилась из-за своих бесконечных слез. И меня злило, что Уэстон такой красивый, что я смущаюсь, глядя на него; хотелось дать ему пощечину или поцеловать, чтобы стереть это каменное выражение с его лица…
– Привет, – ответила я, отгоняя от себя последнюю мысль. – Хочешь чего-нибудь?
– Я хотел поговорить. Если ты свободна.
– Я свободна, мы уже закрываемся. Кофе?
– Не сегодня.
Он прошел к своему обычному столику в углу.
