Одежда на нем была мятая, сам он небрит, и я еще никогда не видел у него такого злого и мрачного взгляда.
Я отложил ручку.
– Что?
– Что? – насмешливо переспросил Коннор. – Да, Уэс, что? Какого черта?
– Ты это о чем?
– О тех письмах.
– А что с ними не так?
– Не прикидывайся дурачком. Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Я сказал тебе писать про погоду и новости и говорить Отем, что я по ней скучаю.
– Я так и делал, – проговорил я. Во рту разом пересохло. – Я писал обо всем этом и делал это красиво. Я сделал именно то, о чем ты меня просил.
«Не морочь мне голову, Эйнштейн! – рявкнул на меня сержант. – Я тебя насквозь вижу!»
Коннор покачал головой, крепко сжал губы.
– Старик, что случилось?
– Ой, ничего особенного, – ответил он, зло улыбаясь. – Все отлично. Моя девушка в меня влюблена.
Я скрестил руки на груди, как будто это помогло бы унять занывшее от боли сердце. Я этого ожидал, трудился, не покладая рук, чтобы это случилось. И все же реальность ударила меня больнее, чем я ожидал.
«Пусть они будут счастливы.
Только это важно».
– Ну, это ведь хорошо, правда? – проговорил я, кашлянув. – Разве не этого ты хотел?
– Ага, – ответил Коннор напряженным голосом, однако в его глазах плескалась боль.
– Тогда в чем проблема?
– Проблема в моей душе.
– Что?
– Отем сказала, что любит мою душу. Вот только моя душа… мне не принадлежит – проговорил Коннор с горечью. Он указал на меня пальцем. – Моя душа – это ты.
Я захлопал глазами. Эти слова, произнесенные тихим голосом, лишили меня дара речи, а потом меня словно обняли теплые руки.
«Она любит меня».
– Коннор…
– Она влюблена в «слова моего сердца». Это не я, старик, это ты.
– Нет, – возразил я, качая головой. – Она любит не только слова. Ей нравится, как ты ее смешишь, как ты о ней заботишься…
– Ага, я ее смешу, – проговорил Коннор. – Наверное, так и есть. Именно поэтому она вчера вечером лежала со мной в постели и со слезами на глазах говорила, что влюбилась в меня, потому что я ее «смешу».
Он подошел к холодильнику и вытащил с полки бутылку пива.
В пять часов утра.
«Эгоистичный засранец, ты перешел черту, слишком много сказал в тех письмах и все испортил…»"
"– Я так устал от всего этого дерьма, – сказал Коннор, сделав большой глоток. – Так устал быть пустым местом.
– Ты вовсе не пустое место, – возразил я, стараясь говорить уверенно. Нужно во что бы то ни стало все исправить. – У тебя есть то, что ей нужно. То, чего больше никто ей не даст.
«То, чего я никогда не смогу ей дать».
