Красно-коричневая беговая дорожка уходила вдаль, отделенная от соседних дорожек идеально белыми линиями. Издевательски усмехнувшись, я посмотрел на своих соперников, уже готовый отпустить какое-то язвительное замечание."
"Но слева от меня стоял улыбающийся Коннор. Справа – Отем, прекрасная в утреннем свете. Один за другим Ма, Пол, мои сестры мистер и миссис Дрейк – все занимали свои места перед стартом. Все они были одеты в спортивные костюмы. Комментатор объявил:
– На старт. Внимание.
Грянул выстрел, и бегуны сорвались с мест – все, кроме меня.
Я упал на землю, силы вдруг покинули меня. Я пытался прижать ладони к дорожке и подняться, но тело словно налилось свинцом. Мне удалось лишь чуть-чуть приподнять голову и посмотреть вслед удаляющимся бегунам – всем тем, кого я любил больше всего. Они уже поворачивали, следуя за изгибом беговой дорожки, и больше я их не видел…
Я проснулся, чувствуя себя обессиленным, как выжатый лимон, дышать было тяжело.
Пять утра, в квартире пусто и тихо. Десять недель ежеутренних подъемов в четыре тридцать утра сделали свое дело – я проснулся без будильника и заснуть уже не мог.
Я подумал было, не отправиться ли на десятимильную пробежку, но в тренировочном лагере я так много бегал, что теперь мог не заботиться о соблюдении своего привычного ритуала. На меня нахлынуло болезненное осознание: теперь есть много вещей, о которых можно не беспокоиться.
«Ты плывешь по течению».
– Я должен, – сказал я, глядя в потолок. – Я просто пропущу один год в университете, только и всего.
Пытаясь выбросить из головы приснившийся кошмар, я сел за обеденный стол с чашкой кофе в руках и недописанным стихотворением, посвященным объекту страсти.
«Закончи стихотворение, – прошептал профессор Ондивьюж. – Ради себя самого. Вложи свое сердце в каждую строку и поставь свою подпись внизу страницы».
Профессор был прав. Нужно закончить стихотворение и убрать в ящик, туда, где хранятся все остальные мои стихи. Закончить и забыть. Забыть ее. Отем не моя, и не важно, что я там себе нафантазировал в тренировочном лагере.
Чем дольше я играю в эту игру, выдавая себя за другого человека, тем больше вероятность того, что Отем пострадает.
Открылась и с грохотом закрылась входная дверь, так что я вздрогнул и прочертил ручкой случайную линию в тетради.
«Слишком поздно».
– Господи Иисусе, старик, – сказал я. – Ты меня напугал чуть ли не до смерти.
Коннор швырнул ключи на столик, упер руки в бока и уставился на меня.
