– И сколько писем ты накатал?
– Несколько.
– А конкретнее? Ты, что, писал каждую неделю?
– Более или менее. – Я кашлянул. – Или более.
У Коннора округлились глаза.
– Каждый день?
– Не каждый день.
– О, черт, Уэс, и о чем ты писал? О чем вообще можно так часто рассказывать?"
"– Успокойся. Я делал только то, о чем ты меня попросил, рассказывал о погоде и новостях. И… иногда увлекался и добавлял от себя. Мне нужна была отдушина после бесконечных тренировок.
Коннор поскреб подбородок.
– Что еще? Что-то из этих писем мне нужно заучить и повторить при случае?
«Лишь одно: счастье Отем – величайшая ценность для тебя.
Только и всего».
– Она тебе небезразлична, да?
– Разумеется, – ответил он. – Она вступилась за меня в День благодарения. Я сам постоял за себя в День благодарения. А теперь мы с тобой, старина, прошли клятый курс строевой подготовки. Отец меня обнял. Мы будем служить своей стране, у меня есть такая чудесная девушка как Отем, и она будет ждать меня дома.
Он кивнул на Отем – она сидела за столом для пикника и оживленно разговаривала с мистером и миссис Дрейк, а те слушали ее с гораздо большим интересом и вниманием, чем на День благодарения.
– Впервые в жизни родители относятся ко мне серьезно, – проговорил Коннор. – И, черт возьми, я это заслужил.
– Ага, заслужил, – согласился я. – А я был рядом с тобой, все это видел и обо всем этом написал. Так что хватило на несколько писем.
«На целую стопку писем».
– Ты как будто мой переводчик. – Коннор хлопнул меня по плечу. – И ты лучший, Уэс.
Правда.
Он притянул меня к себе, и я обнял его в ответ.
– Только посмотри на них! – закричала Ма, сидевшая на другой стороне стола. – Лучшие друзья навек!
«На всю жизнь».
Коннор вернулся за стол, но я остался стоять, привалившись к изгороди, и смотрел на поле.
Через несколько минут ко мне подошла Отем. Все мускулы в моем теле напряглись от ее близости, я боролся с ее магнетическим притяжением, с желанием снова до нее дотронуться, крепко ее обнять и поцеловать так, чтобы этот поцелуй стал моим признанием.
Все написанные мною слова повисли между нами, но эту дымку видел только я один. Нет. Если я ее поцелую, правда об авторе этих писем выйдет наружу, Отем поймет, что это был я… что это все время был я.
«Точно. Это значит уничтожить Коннора на глазах у всех. Невозможно, Носочный Мальчик».
– Странно, правда? – спросила Отем, глядя себе под ноги.
– Что именно?
– Вся эта церемония. Мы празднуем ваше возвращение и вашу готовность снова уйти.
