Некогда сильная и крепкая, теперь она была слабой и вялой.
– Привет, папочка, – прошептала я. – Я здесь.
– Привет, папа, – сказал стоявший в изножье кровати Трэвис.
Несколько секунд тишину нарушало только мерное пыхтение машины, качающей кислород, а потом отец открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его губы тронула слабая, еле заметная улыбка.
Он был так ослаб, что не мог говорить, только едва ощутимо пожал мою руку. Но он был здесь, со мной, а я была рядом с ним. И я не променяла бы этот миг ни на что в мире.
После того как медсестра выпроводила нас из палаты, чтобы папа мог отдохнуть, мы спустились на первый этаж, в кафетерий. Нужно было позавтракать.
– Расскажи мне про этого парня, с которым ты встречаешься, Отем, – сказала мама, когда мы взяли себе омлеты, фрукты, кофе и разместились за столиком. Она положила на колени салфетку и толкнула моего брата в бок, чтобы тот убрал локти со стола, словно мы снова дома. – Коннор, так его зовут?
– Он не похож на тех, с кем я встречалась прежде, – сказала я.
– И совершенно не похож на Марка.
Мама поджала губы.
– Рада это слышать.
– Он правда сын сенатора? – спросил Трэвис. – И миллиардер?
– Да, но это не самое важное, – заявила я, заработав одобрительный кивок мамы. – До вчерашнего вечера его деньги для меня были совершенно не важны. Они и сейчас не важны, но я ему очень благодарна.
– Как и все мы. – Мама откусила кусок сэндвича, прожевала и проглотила. – Значит, у вас все серьезно?
Я понятия не имела, что на это ответить.
– И да, и нет. По большей части да, но… все сложно.
– М-м-м. Как продвигается работа с твоим гарвардским проектом?
– Не очень. Я немного отвлеклась. Честно говоря, я до сих пор не знаю, на чем остановиться. – Я поиграла ложкой. – А как дела на ферме?
Трэвис посмотрел на меня, потом на маму.
– Сначала поговорим о главном, – сказала мама, метнув предостерегающий взгляд на сына. – Сейчас самое важное – это здоровье твоего отца. Давайте сосредоточимся на этом.
– Да, мэм, – ответил Трэвис.
– Хорошо, мама, – согласилась я.
Мы с братом переглянулись и разом улыбнулись. Линетт Колдуэлл верна себе, несмотря ни на что."
"Мы провели весь день в палате папы, в основном держали его за руку, пока он спал. Он не мог говорить из-за вставленной в горло дыхательной трубки. Так много трубок: в его груди, на шее, в животе, плюс капельница, соединенная с его рукой, и пульсоксиметр на пальце.
