Он похож на грустного, потерянного щенка.
— По мне, у него скорее запор.
Адам положил руку мне на плечо, притянул меня ближе.
— Оставь моего братана в покое. Он просто влюбился, вот и все.
Влюбился? Мое горло снова сжимается.
— Пффф. Нет, не влюбился, — ведь так?
— Влюбился, Картер. Вот почему в последнее время ты уходил из бара один.
— Может, мне нужен был перерыв. Я устал.
— Вот почему на прошлой неделе ты купил Оливии булочек с корицей и чизкейк, а еще уговорил ее разрисовать лицо. Именно поэтому ты стоял и обнимал ее, когда она дрожала от холода во время зажжения елки, и именно поэтому ты пригласил ее на вечеринку к себе домой, хотя у тебя дома никогда не появляются девушки на одну ночь.
Оливия что-то значит для тебя, и ты, мой друг, влюбился.
Ни хрена себе. Возможно, он прав.
Что, черт возьми, делать с этой влюбленностью?
Ты идешь за ней в ванную, вот что ты делаешь с этой влюбленностью.
Ну, я туда не зашел. Она уже внутри, а я жду здесь, чтобы сделать ей сюрприз.
Дверь открывается, и Оливия выскальзывает наружу, опустив голову.
— Он просто мужчина, — бормочет она про себя. — Безумно красивый и раздражающий мужчина.
О, мне определенно нравится, к чему все идет. Мои руки, то есть одна из них, обхватывает ее талию, а другая закрывает рот, чтобы сдержать ее крик, и я завожу ее обратно в ванную, защелкивая дверь на замок.
— Боже, Картер, — она ударяет меня по плечу, когда я отпускаю ее, смахивает мягкие каштановые локоны с лица. — Почему ты всегда ко мне подкрадываешься?
— Если бы ты смотрела, куда идешь…
— Не сваливай вину на меня!
— Вина подразумевает чувство вины за что-то неправильное, а я не думаю, что есть что-то неправильное в том, что мы сейчас здесь.
А теперь вернемся к тому, что ты говорила о том безумно красивом мужчине.
Надо начать считать, насколько часто она закатывает глаза или ставит руки на свои сочные бедра. Они привлекают мое внимание ко всем правильным частям ее тела, но приводят меня к совсем неправильным идеям, что с ними делать.
"
"Ее глаза самого теплого оттенка коричневого с крошечными вкраплениями золотого, они напоминают мне расплавленный шоколад. Когда она смотрит на меня из-под густых темных ресниц, я представляю — я сверху, наши глаза прикованы друг к другу, пока я подвожу ее к краю обрыва, прежде чем неизбежно столкнуть нас обоих.
И эти бедра, черт возьми, эти бедра. Широкие и полные, ведут к тоненькой талии и спускаются к прекрасной округлой попке.
