Быстро посмотрев по сторонам, я перебегаю улицу. Колокольчик над дверью пекарни звенит, когда я распахиваю ее, но Оливия не поднимает глаз, чтобы посмотреть, кто к ней присоединился. Она слишком занята — с тоской смотрит на витрину с десертами, одна рука прижата к стеклу, другая сжимает кошелек.
— Что-нибудь еще? — спрашивает мужчина за прилавком, складывая пирожное в белую коробку.
— Эм… — ее пальцы барабанят по коричневому кожаному бумажнику, и она качает головой. — Нет, я…
— Вот черт. Это чизкейк «Орео»? Я бы с ним разделался.
Нам два кусочка, пожалуйста.
Оливия оборачивается, в ужасе хватаясь за горло, и испуганно отскакивает от моей груди.
— Господи Иисусе, Картер, — она бьет меня по плечу. — Ты напугал меня. Что ты здесь делаешь? — она улыбается пекарю, доставая из бумажника пятидолларовую купюру. — Без чизкейка, пожалуйста.
Я протягиваю свою карту.
— С чизкейком, пожалуйста.
— Картер…
— Почему у тебя только одна булочка с корицей? — спрашиваю я, заглядывая в коробку на прилавке, пока мужчина нарезает чизкейк.
Боже, Оливия так часто краснеет. Не знаю, с чем это связано, но это чертовски мило, особенно когда она накручивает прядь волос на палец.
— Моя мама всегда делала их в рождественское утро. Я не знаю, как их делать, поэтому покупаю каждый год.
— Ты собираешься продержаться целых два дня без еды? Как?
— Потому что у меня есть… — она делает паузу, чтобы нахмуриться, когда я отрываю кусочек и кладу его в рот, — самообладание."
"— О, только не у меня, — бормочу я, затем проглатываю.
— Черт возьми, как вкусно, — я беру еще один кусок и одобрительно киваю смеющемуся надо мной человеку за прилавком. — Нам всю оставшуюся часть, пожалуйста, — я улыбаюсь раздраженному, но, как ни странно, неудивленному лицу Оливии. — Ты отлично выглядишь.
Она осматривает свой наряд — леггинсы и толстые кожаные ботинки, безразмерная толстовка под распахнутым шерстяным пальто, и, как вы уже догадались, краснеет.
Я легонько дергаю ее за волосы.
— Больше всего мне нравится шапка, — я хихикаю, когда варежка выпадает из ее кармана, и беру ее за одно из висячих ушей.
— И щенячьи рукавички.
Она забирает коробки у мужчины с улыбкой и огромной благодарностью, и выходит за мной на улицу.
— Твоя мама больше не печет булочки с корицей в Рождество? — спрашиваю я, предлагая ей половинку своей. Она качает головой, и я пожимаю плечами, запихивая оставшуюся часть в рот и слизывая с пальцев липкую творожно-сливочную глазурь.
