— Носок на член.
Каждый год мы проводим благотворительный вечер с зажжением огоньков на елке в первый день рождественских каникул. В этом году — двадцать третьего. Проект «Семья» — это гордость и радость Адама. Благодаря ему это мероприятие проводится нашей командой последние четыре года. Все вырученные средства идут в детский дом, где дети ждут усыновления. Каждый год устраивается множество классных мероприятий: турниры по мини-хоккею, соревнования, катание на коньках, фотосессии с игроками и многое другое.
Мое любимое — это конкурс пряничных домиков. Я всегда проигрываю, потому что ем, пока строю свой дом. Им же хуже, съесть печенье — это уже победа.
— Выше голову, — Эммет подначивает меня локтем и кивает в сторону оператора и репортера, которые направляются в нашу сторону. — Забудь про носок для члена на пару минут и веди себя прилично.
— О, чувак. Я ненавижу вести себя прилично, — я ухмыляюсь, когда репортер останавливается перед нами. — Вам нужна моя рабочая сторона или моя лучшая сторона?
Адам толкает меня.
— Всем пофиг на твое лицо, Картер.
— Что ж, позволь не согласиться.
— Да у тебя просто самооценка с Северную Америку, и ты любишь поспорить, — он обнимает меня и Эммета, притягивая нас поближе, и кивком головы подзывает Гарретта. Улыбаясь в камеру, он спрашивает: — Что бы вы хотели узнать?
Следующие несколько минут мы стоим, пока Адам подробно рассказывает об истории возникновения проекта «Семья» — о приемных родителях, которые с распростертыми объятиями полюбили его, дали ему второй шанс на жизнь и семью, и о том, как его непродолжительное пребывание в приемной семье привело к сегодняшнему дню.
— И Картер, — обращается к нему репортер Трейси. — Похоже, сегодня нам осталось всего пятнадцать сотен долларов до цели в двадцать тысяч долларов. Когда цель будет достигнута, вы должны сделать кое-что особенное, не так ли?
Я положил руку на грудь.
— Пирог в лицо — это цена, которую я только рад заплатить.
Гарретт фыркает мне в ухо.
— Такой скромняга.
Внезапно за плечом оператора я замечаю волосы оттенка темного шоколада и карамели, и наклоняюсь влево, к Гаррету, наблюдая за темноволосой красавицей, прогуливающейся по тротуару.
— Ну, будь я проклят.
Трейси бросает на меня недоуменный взгляд.
— Что, простите?
— О, ничего. Я просто… — я смотрю, как Оливия исчезает в маленькой пекарне, и высвобождаюсь из спутанных рук моих товарищей по команде. — Мне нужно кое с чем разобраться. Ребята закончат.
