Ее позвоночник содрогается, то ли от моих слов, то ли от медленных кругов, которые я потираю вокруг ее клитора, я не уверен. Возможно, от того, и другого.
— Картер.
— Скажи это.
От этого хриплого требования она вцепляется за простыни, ее дыхание вырывается тяжелыми рывками, когда я дразню ее кончиком пальца, а потом отдергиваю его, и она стонет.
— Трахни мою киску своими пальцами. Пожалуйста.
Я сразу же ввожу в нее два пальца, придерживая ее, пока ввожу их внутрь и вывожу наружу. Ее задница откидывается назад, шлепаясь о меня, когда она умоляет о большем, о более жестком, о более быстром.
— Вот это моя девочка.
Блять, ее, такую прекрасную, нужно видеть — задница в воздухе, она извивается и стонет, сжимая в кулак простыни так сильно, что начинает стаскивать их прямо с матраса. Она на ощупь как бархат, плюшевая и мягкая, такая чертовски теплая, и когда ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, я замедляю темп, специально погружаясь в нее неторопливо. Требуется всего три секунды, чтобы свести ее с ума.
— Пожалуйста, Картер, — кричит Оливия, толкаясь в мою руку. — Я хочу кончить.
— Это правда, красавица?
— Да-а-а-а-а, — слова звучат беспорядочно, когда она содрогается.
— Ты хочешь кончить, — шепчу я ей в ухо. — А я хочу, чтобы ты заслужила это, — я отпускаю ее волосы и вытаскиваю пальцы из ее влажной жаркой пещеры.
— Что? — Это бешеное, отчаянное рычание. Моя красавица недовольна.
Губы Оливии раздвигаются, и она убирает волосы со лба будто в замедленной съемке, наблюдая, как я слизываю ее возбуждение с пальцев.
Она извивается на кровати, словно ищет трения.
Я шлепаю ее по заднице.
— Надень штаны. Я отвезу тебя домой.
Она соскальзывает с кровати и приземляется на задницу. Мне едва удается сдержать смех, хотя бы потому, что ее взгляд говорит мне, что она вот-вот убьет меня, а я еще не готов умирать.
Я жду у двери, когда через пять минут она спускается по лестнице в трениках и толстовке.
Она тычет пальцем мне в лицо.
— Сотри эту высокомерную ухмылку со своего лица, пока я не стерла ее за тебя.
Господи, я никогда еще так сильно старался не рассмеяться. Оливия отрежет мои гребаные яйца.
Я иду за ней на кухню, наблюдая, как она собирает все свои вещи с барной стойки и запихивает их в сумочку.
— Ты все еще злишься, да? Но ты не можешь злиться. Я уезжаю на три дня. Ты будешь скучать по мне.
Она одаривает меня снисходительной улыбкой.
— И это единственная причина, по которой ты сейчас еще дышишь.
