— Эмми! — у меня кружится голова от голоса Кары, доносящегося из FaceTime с телефона Эммета. Она закутана в одеяло, как мать Тереза. — Я скучаю по тебе, — бормочет она. — Покажи мне свой чл…
— Я с ребятами, — резко прерывает ее Эммет. — Пожалуйста, не продолжай эту фразу.
Кара обижается, но быстро загорается, когда видит меня.
— Ты ужасно играл сегодня, приятель. Держись подальше от штрафной скамейки.
Я показываю ей средний палец и разворачиваю еще одну упаковку «Орео».
— Что делаешь, детка? — Эммет проводит рукой по рубашке, потирая торс.
Думаю, это стратегический ход, потому что он улыбается Каре и играет бровями.
Она начинает обводить контур губ указательным пальцем, и наступает долгое молчание, прежде чем она прерывает его и качает головой.
— У нас с Ливви ночевка, мы будем пить вино.
Мое сердце замирает, когда я слышу ее имя, и моя рука на пути ко рту тоже, мой язык, заполняясь слюной, ожидает, глазурь и, надеюсь, изображение Оливии. Вместо этого я вижу журнальный столик, заваленный винными бутылками, пустыми контейнерами из-под еды на вынос и вредностями.
Хитрая улыбка ползет по лицу Кары, прежде чем она переводит камеру на потрясенную брюнетку.
— Передай привет, Ол!
Волосы Оливии собраны в пучок, немного более лохматый, чем тот, который всегда носит моя сестра, и который, как я ей говорю, напоминает птичье гнездо. На ней самая грязная толстовка, которую я когда-либо видел, вся в пятнах краски и дырах, но она все равно чертовски красива.
Ее широко раскрытые глаза смотрят на мои, щеки пылают, рука замерла в воздухе, держась за…
Чертов «Орео».
Эта женщина — моя чертова родственная душа.
Оглушительная тишина. Никто не говорит ни слова, все наблюдают за тем, чем все это закончится.
Гарретт вскрывает пакет «Доритос» как в замедленной съемке. Его взгляд мечется между мной и экраном телефона, он подносит чипсы ко рту со скоростью улитки. Из-за медленного хруста я думаю о всевозможных видах насилия, и Адам вздрагивает, пытаясь сдержать смех.
Эммет пытается скрыть фырканье кашлем, тело сотрясается, пока он, наконец, перестает сдерживаться.
Эммет и Адам громогласно хохочут, а Оливия прячет нос в воротник толстовки, опускает взгляд и печенье. Я вижу, как она отстраняется от экрана, и мое сердце замирает на каждый дюйм, на который она отдаляется от меня, хотя на самом деле ее здесь нет.
— Мне нужно в туалет, — тихо врет она. На ней свободные треники, низко висящие на бедрах.
