Под ногами тихо потрескивали хвоя и ветки. Через несколько минут она заметила знакомый изгиб листа щавеля у подножия берёзы. Наклоняясь, чтобы его рассмотреть, Силла резко замерла. Позади, в тишине, раздался хруст веток. Она медленно выпрямилась, задержав дыхание. Затем выдохнула, узнав фигуру, прислонившуюся к дереву.
Джонас.
Последние лучи солнца заиграли на бронзовых пряжках его доспехов и на отливающих золотом волосах, стянутых узлом на макушке. Он молчал, но его голубые глаза— изучали ее так пристально и глубоко, что казалось, он втягивает ее в себя.
Силла открыла рот… но не нашла, что сказать.
— Привет, Джонас, — наконец выдавила она. Его хмурый взгляд сбил её с толку. — Нам стоит перестать так встречаться. — Его брови нахмурились ещё сильнее.
— Тебе нельзя бродить одной по лесу. Здесь водятся волки.
Притяжение его глаз усилилось. Кожа Силлы покрылась мурашками.
— Тогда мне повезло, что ты рядом, воин.
Он сильнее нахмурил брови.
— Нет.
— Нет?
— Нет. Я пришёл забрать тебя в лагерь. У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с упрямой девчонкой, которая собирает цветочки в лесу, полном чудовищ.
Силла сжала кулаки, удерживая его взгляд.
— Я не девчонка. Я видела двадцать зим. — А ему сколько? Она изучила его лицо. Двадцать пять? Двадцать шесть? — И я благодарна за твою заботу, но в няньках не нуждаюсь.
Уголки губ Джонаса чуть приподнялись. Он скрестил руки на груди.
— В этих лесах есть существа, которые сделают твои кошмары ещё страшнее.
— Уверена, они ничто по сравнению с тем, что мне уже снится.
— Слова вырвались прежде, чем она успела их сдержать. Силла опустила взгляд на землю, погрузившись в воспоминания о своем кошмаре. Ей было неприятно, что он видел ее в момент уязвимости. Вздохнув, она покачала головой. — Почему ты пошёл за мной? Я думала, тебе бы понравилось, если бы какое-нибудь лесное чудовище разорвало меня в клочья?
Джонас отвернулся, его лицо скрылось в тени дерева.
— Ты этого не хочешь?
— Нет.
Охватившее её удивление было столь сильным, что Силла потеряла дар речи.
— Не придавай этому значения, Кудрявая. Это всего лишь мой глупый голос совести.
Её брови резко сошлись на переносице. Этот надменный, одержимый деньгами воин… беспокоился о ней? У него была совесть?
— Твоя совесть случайно не видела в этих лесах грибов?
Джонас взглянул на небо.
— Нет. Но моя совесть велит мне вернуть тебя в лагерь.
— Пять минут, — заявила она, снова наклоняясь к щавелю и срывая пучок листьев.
Джонас фыркнул.
