— Его губы изогнулись в улыбке. — А ты… ты в конце концов доберёшься до Копы, когда я передам тебя Клитенарам.
Воздействие листьев ослабевало. Её тело падало обратно в реальность как горящая звезда, обреченная разбиться и сгореть. Ей хотелось свернуться калачиком и рыдать.
Джонас завел руку ей за спину и помог сесть. К её губам поднесли бурдюк, губ коснулась прохладная вода. Возможно, она была отравлена. Но ей так хотелось пить, что Силла сглотнула. Он клал кусочки хлеба ей в рот, а она рассасывала их, затем глотала.
Джонас повторил это несколько раз, потом вложил ей в рот что-то другое. Что-то горькое, рассыпчатое, с землистым привкусом… ещё один лист, а может, два. Она попыталась его выплюнуть, но он сжал её челюсть, а мышцы не слушались.
На глаза навернулись слёзы. Он снова влил ей в рот воду и запрокинул её голову назад. Силла попыталась закашляться, но тщетно. Инстинкты взяли верх, и тело предало её, проглотив жидкость.
— Ты хорошо справляешься, — прошептал Джонас на ухо, проводя пальцем по её шее.
Его прикосновение заставило вены гореть от ярости.
Но гнев растворился в новом приливе блаженства и эйфории. Она уставилась на звёзды и луны, пляшущие и мерцающие у неё перед глазами. Это было самое прекрасное зрелище, которое она когда-либо видела.
По щеке скатилась одинокая горячая слеза.
Они отдыхали несколько минут или, возможно, часов. Силла провалилась в беспокойный сон, сновидения ускользали, стоило ей попытаться ухватиться за них. Лица, образы, всё было искажено, перемешано в хаосе.
Она часто просыпалась и вскоре снова оказывалась в седле, ощущая привычные покачивания и ветер в ушах, пока они мчались во тьме.
Сознание то возвращалось, то уплывало. Каждый раз, когда она, казалось, приходила в себя, и в ней начинала тлеть ярость, а конечности покалывало, возвращаясь к жизни, он снова заставлял её проглатывать листья. Через некоторое время эйфорию сменили бесконечный, беспокойный сон под стук копыт, запах кожи и проблески чёрного и зелёного.
Силла застряла в живом кошмаре, от которого не могла проснуться.
Настроение Джонаса колебалось между унынием и яростью.
Когда он думал о том, как Отряд «Кровавая Секира» узнает о его поступке, когда представлял оставленный позади могильный холм, его дух падал в бездну скорби.
И тогда он заставлял себя взглянуть на неё. На Эйсу. Один её вид разжигал пламя ярости, придавая ему цель. Семья. Честь. Долг. Эти три слова удерживали его на пути, и он гнал лошадь с новой решимостью.
