Рей понимал это лучше, чем кто-либо другой.
Силла устала от постоянной тяги, от этого мертвого груза, обвившегося вокруг ее шеи и тянущего вниз с каждым днем. Она устала от того, что застряла в этой бесконечной петле. И она знала, что Рей упрям, как вечное пламя, и не отступит.
Глубоко вздохнув, она стянула шнурок с шеи и вложила флакон в его руки.
Густые черные брови изогнулись, когда он увидел, что она отдала.
— Ты можешь сохранить это для меня? — тихо спросила она.
Рей кивнул, и его лицо стало чуть мягче.
— Хорошо.
Он сказал это так непринужденно, как будто она только что не отделила часть своего существа и не передала ему. Как будто она только что не призналась в самом постыдном своем секрете.
— Не… — она прокашлялась и выпрямила спину. — Я не хочу его обратно.
— Понял.
Рей убрал флакон в карман, и она тут же пожалела, что отдала его. Захотелось вырвать обратно и сказать, что это была шутка. Но было уже поздно и она знала, что он не вернёт флакон, что бы она ни сказала.
Силла шагнула с обрыва, мир пронесся мимо нее, и, хотя она искала ветку, за которую можно было бы ухватиться, таковой не нашлось.
Обратной дороги не будет. Пришло время лететь.
Или рухнуть вниз головой.
Она сглотнула. В животе свернулся холодный ком. С чем она может столкнуться сегодня, завтра и еще неизвестно сколько дней?
Один шаг за другим.
Именно так она должна была действовать. Она всегда так поступала.
Силла была уверена, что куропатки были вкусными, но не могла вспомнить их вкус. Конечно, Отряд «Кровавая Секира» наслаждался ужином.
Они чуть ли не облизали тарелки, осыпая её комплиментами, но Силла лишь рассеянно кивала. Весь вечер она действовала на автомате, мыслями находясь далеко отсюда, застряв в кармане Рея, вместе с флаконом. Её тело кричало, требовало листья, а каждая мысль в голове неизбежно сводилась к ним."
"О чём она только думала? Это был приступ безумия. На нее только что напали и она едва не умерла. Это всё был шок. Рей поймёт. Конечно поймёт и вернёт флакон, когда она попросит.
Нет, напомнила она себе.
Ты отдала его ему именно поэтому. Он гигантский, упрямый засранец. Нет такой силы, что заставила бы его вернуть тебе листья. Её рука поднялась к груди, туда, где раньше висел флакон. Но утешения больше не было — только пустота. И это ощущение утраты в этот момент было столь же острым, как и потеря отца.
На протяжении десяти лет не было ни дня без дозы. Десять лет ежедневного страха перед надвигающейся болью. Десять лет одна лишь ложь, ложь, ложь.
