"
"— К сожалению для Краки, мы полны решимости с ним увидеться.
Рей промолчал.
Она прикрыла глаза рукой от солнца и посмотрела в сторону Фафнира.
— Туда мы и направляемся?
— Остался где-то час езды.
Силла взглянула на Рея. Его плечи были напряжены, челюсть сжата.
— Что тебя тревожит, Рей?
Несмотря на хмурый вид, солнце выхватило золотые искры в его глазах.
— Ничего меня не тревожит. Судьбу не изменить, так зачем волноваться?
Она нахмурилась, собираясь назвать его лжецом, но он перебил:
— У Краки шальные руки.
— Мышца на его челюсти дёрнулась.
— Я это усвоила, — ответила Силла, задумавшись, отчего он вдруг так волнуется.
Рей скрестил руки на груди, и её взгляд скользнул по коже и чешуе брони на его бицепсах.
— Я не позволю ему ничего непристойного. Поняла?
Она едва удержалась от закатывания глаз, этот мужчина доминировал даже в попытках успокоить.
— Сделай так, чтобы нас пустили в дом. Может ты сможешь притвориться, что не ненавидишь меня.
— Я тебя не ненавижу…
— Лгунья из тебя ужасная, Солнышко, — сказал он.
— Чтобы убедить Краки, придётся постараться получше.
На самом деле, Взор Секиры, я весьма искусна во лжи, хотелось ей бросить. Но вместо этого Силла благоразумно прикусила язык.
— И не давай его словам задеть тебя, ясно? — хоть в голосе Рея и звенела суровость, смысл в словах был неожиданно мягким.
Силла улыбнулась, вспомнив выражение на его лице в ту ночь, когда он убил Андерса.
— Думаю, мы оба знаем, что я куда выносливее, чем кажусь, Рей.
Он задержал на ней взгляд на долю секунды дольше, чем нужно.
Кожу защекотало, в животе стало жарко. Но Силла заставила себя выдержать его взгляд — пока он не отвернулся. Лишь когда Рей зашагал за Лошадью, она позволила себе выдохнуть.
* * *
Лошадь неспешно шла по крошечной горной деревушке Кив, вьющейся вверх по склонам Фафнира, туда, где на холме одиноко стоял дом. С каждым шагом живот Рея сжимался сильнее, а пальцы крепче сжимали поводья.
Он винил во всём бесконечный шум исходящий от неё — то она напевала, то болтала без умолку.
Её вопросы были нелепыми. Она правда ожидала, что он будет на них отвечать? И что плохого ей сделала тишина? Словно тишина была ей невыносима, и её обязательно нужно было заполнить звуком.
И это только начало. Были еще её волосы — дикие, непослушные, и всегда у его лица, неся с собой её запах. Или то, как она извивалась в седле, её ноги скользили вдоль его. Это отвлекало, невозможно было сосредоточиться на предстоящей задаче.
