Для меня, как и для любого другого бессмертного существа, разница в возрасте не играла вообще никакой роли, а вот для людей это важно. И в данный момент я выглядела несовершеннолетней, а Фрэнк – взрослым, тридцатипятилетним мужчиной. Люди будут коситься. А это неприятно. И даже если у меня будут документы, в которых будет написано, что мне уже лет двадцать, например, каждому прохожему их в нос не ткнёшь, увы.
Так что, будем надеяться, что я ещё немного изменюсь.
– Ну, что, продолжим занятия? – спросил Фрэнк, поскольку хлеб закончился, и утки разбрелись по своим делам.
Я кивнула и поняла, что у меня проблема. Поскольку зов природы настойчиво требовал моего внимания. Как же просто было раньше, до тех пор, пока я, во-первых, не осознала, насколько хорошо меня слышно во время отправления естественных надобностей, и во-вторых – пока я не стала рвать свою одежду при любом прикосновении.
– По какому поводу такой сокрушённый вид? – тут же поинтересовался Фрэнк. – Так надоели тренировки?
– Не в этом дело, – помотала я головой и, понимая, что тайн друг от друга у нас просто не должно существовать, пояснила.
– Мне нужно... в туалет.
– Да, это пока ещё проблема, достойная вздоха, – Фрэнк моментально меня понял. – Расстегнуть тебе джинсы или попробуешь сама?
– Расстегнуть, – попросила я. – Будет жалко, если я их порву. А лучше бы мне, наверное, переодеться в «домашнее».
– В большую футболку? – уточнил Фрэнк и, после моего кивка, повёл меня в палатку.
Присев на корточки, он расстегнул мои джинсы и стянул их с моих ног так, что мне осталось лишь вышагнуть из них.
Потом снова зашёл мне за спину.
– Руки вверх.
Я привычно подняла руки, и моя футболка исчезла. Я ждала, что вот сейчас на меня будет надета другая, побольше, но ничего не происходило. Потом моего обнажённого плеча коснулись пальцы Фрэнка. Едва касаясь, они прошлись по плечу, шее, верхней части спины, поглаживая, лаская.
Я закрыла глаза и чуть отшатнулась назад, желая уменьшить расстояние между нами, прижаться к Фрэнку, но у меня не получилось.
Тогда я полностью сосредоточилась на его пальцах, чувствуя зарождающееся под ложечкой томление. В этот момент другого плеча коснулись его губы и я, не выдержав, слегка застонала.
Губы замерли, потом отстранились. Я и услышала, и почувствовала кожей тяжёлый вздох, а потом едва слышное:
– Два дня. – А потом, уже громче: – Подними руки, Солнышко."
"А я даже не заметила, что опустила, а, точнее – уронила их.
