Часть пойдёт на обработку твоей раны, в оставшуюся закину целебный сбор, - на последних словах муж поморщился - он явно знал, насколько будет горкой настойка. Его по-мальчишески капризно нахмурившееся лицо вызывало во мне странное желание обнять этого большого, сильного, и, как оказалось, очень опасного мужчину, прижать к груди и в успокаивающем жесте погладить по кучерявым, непослушным волосам. - Я мёда добавлю, будет повкуснее, - подсев к нему поближе, провела легонько по мужниной груди, - сейчас буду чистить и обрабатывать твою рану, процедура неприятная и болезненная, а после ещё и зашью иглой, тебе придётся потерпеть.
- Откуда ты всё это знаешь? - спросил он, заинтересованно меня разглядывая. - Наш полевой лекарь так штопал раненых солдат.
- У меня были хорошие учителя, - туманно ответила я, - а теперь т-ш-ш! - и прижала палец к его губам, которые стали теплее, тут же проверила лоб, температура чуть поднялась, - ничего не говори, береги силы.
Я сейчас, - быстро поцеловав мужа в сухие губы, рванула к казанку с закипающей водой. Часть набрала в глубокую миску, в оставшуюся закинула щедрую горсть травы, проварив её пару минут, взяла в руки полотенце, обмотала ладонь и сняла котелок с огня. Затем вынула свой маленький ножичек и смело сунула лезвие в жадное ало-оранжевое пламя. Дождалась, когда железо накалится, удовлетворённо кивнула. Импровизированный скальпель готов!
Подсев к мужу чистой тряпицей, смоченной в тёплой кипячёной воде, принялась вытирать страшную рану, стараясь не сильно давить, и боковым зрением следила за мимикой Дарио, чтобы не пропустить, если сделаю больно.
Но лицо супруга оставалось бесстрастным, первое время он, приподнявшись, внимательно за мной следил, но потом, видать, утомился и, откинул голову, прикрыв веки.
Убрав грязь внутри пореза, очистила пространство вокруг, прошлась второй раз другой тряпкой и только потом, вознеся короткую безмолвную молитву, взяла нож и срезала чуток плоти по краям разрыва, оголяя нежное нутро алого цвета.
Так. Готово. Испарина покрыла лоб, струйки пота противно текли между лопаток, и даже ладони неприятно взмокли. Отерев руки о подол, смочила их вином из кувшина, одновременно стремилась подспудно унять тревожащие душу мысли и дрожь в пальцах.
Зашивать человека мне предстояло впервые.
