Но сидячая работа добавила ему килограммов двадцать веса и отняла по меньшей мере десять лет жизни, поскольку он выглядел куда старше Джербера, хотя они были практически ровесниками.
– Я звоню тебе по причине, которая тебя удивит, – начал психолог. – Может, в том, о чем я хочу тебя спросить, мало смысла, но мне нужно знать…
– Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, Пьетро, – успокоил его собеседник. – Говори, что происходит?
– Ты никогда не вспоминаешь о лете девяносто седьмого? – выпалил Джербер. Он боялся, что передумает и сведет разговор к обычной болтовне: и сам не опозорится, и Ишио никогда не узнает о цели звонка.
– Весной умер твой пес, и родители тебя отправили к нам, чтобы ты отвлекся.
– Пудель Сатурно, – вспомнил Ишио. – Я и забыл совсем.
– А о Дзено Дзанусси ты иногда вспоминаешь?
Прошло несколько секунд, прежде чем кузен заговорил.
– Вспоминаю каждый раз, когда мои дочери пропадают из поля зрения, – признался он, выдохнув весь воздух, скопившийся в легких, словно освобождаясь от страха, в который никогда никого не посвящал.
– Даже сейчас, когда они подросли, – прибавил Ишио. – Когда я отвожу их в школу или на спортплощадку, стою столько, сколько могу, и гляжу им вслед. Или когда мы выезжаем куда-нибудь, сидим с друзьями в ресторане, я отвлекаюсь от беседы, от общего веселья и ищу взглядом Клаудию и Федерику. Никто этого не замечает. И когда я вижу, как они развлекаются с друзьями, чувствую себя самым счастливым человеком в мире.
Джербер был уверен, что кузен никогда бы не поделился с женой своими иррациональными страхами, тайным импульсом, заставляющим постоянно озираться, неизбывной тревогой, происходящей из далекого прошлого.
Иллюзия контроля: ведь каждую секунду невозможно быть настороже. Может, психологу было проще раз за разом не представлять себе худшее, не воображать самые душераздирающие сцены, поскольку Марко жил с матерью в Ливорно.
– Тебе не интересно, почему я спрашиваю об этом после стольких лет?
– Верно, мы никогда об этом не говорили, – признал кузен.
– Но мне не интересно, почему ты захотел сейчас к этому вернуться. У тебя есть, наверное, свои причины. Однако я рад, что хоть кто-то из нас упомянул имя Дзено. Похоже, до сих пор оно было чем-то вроде табу.
– Если ты об этом, то мы и о других никогда не говорили – о Деборе, Этторе, Карлетто, Джованноне или Данте, – возразил Джербер, перечисляя имена товарищей по играм в то проклятое лето.
