Кровать под балдахином, внушительный белый шкаф. У стены – секретер девятнадцатого века, на нем – компьютер с радужными наклейками: единороги. Обои с веселенькими маргаритками, явно относящиеся к более позднему времени, чем вся постройка. Много игр, целая полка плюшевых зверушек.
Эва сидела на персидском ковре, спиной к двери, ее согнутые в коленях ноги были вытянуты в сторону и походили на хвост маленькой русалки. На ней было темное платьице и красные бархатные тапки. Длинные золотистые волосы падали на спину.
Она баюкала куклу, напевая колыбельную песенку.
– Можно? – спросил психолог, надеясь, что девочка обернется на голос.
Но Эва будто бы его не заметила.
Джербер не стал падать духом. Такое часто случалось с его пациентами: дело не в упрямстве и не во враждебности, они просто хотят сначала оценить, можно ли доверять пришельцу. Их внимание приходится завоевывать. И это справедливо. Не снимая плаща, Джербер тоже сел на пол и скрестил ноги. Поза довольно смешная, и он надеялся вызвать у девочки улыбку, когда та обернется и поглядит на него.
Но все оставалось по-прежнему.
– Какая у тебя красивая комнатка, – похвалил доктор, чтобы сломать лед. – Теперь я понимаю, почему ты не хочешь выходить из дому.
Девочка промолчала; она по-прежнему качала куклу и напевала песенку.
– Думаю, кто-то предупредил тебя, что я сегодня приеду, – продолжал Джербер.
Эва всего лишь кивнула.
Джербер воспринял это как поощрение к дальнейшей беседе.
– Кто говорил с тобой обо мне – Майя? – спросил он в надежде, что беседа завяжется.
Никакой реакции.
– Значит, синьора Ваннини, – заключил доктор.
На этот раз Эва еле заметно покачала головой и резко прервала песенку. В комнате воцарилась тишина.
Хочешь заставить меня поверить, что это был твой невидимый дружок, подумал психолог. Хитрый ход: сразу заявить о его реальности, размышлял он. Следовало ей подыграть, но действовать нужно осмотрительно.
– Если ты ждала меня, то знаешь, зачем я пришел, – заявил доктор, давая понять, что ему безразлично, кто предупредил девочку.
Джербер решил не упоминать о воображаемом друге. Пусть Эва первая заговорит о нем.
– Ты ведь не будешь возражать, если во время разговора я буду делать записи, – сказал он с утвердительной интонацией, вынимая из кармана плаща чистый блокнот в черной обложке и неизменную авторучку.
На этот раз девочка обернулась и пристально взглянула на него. У нее была очень светлая кожа, только губы красные.
