Мебель отсутствовала совершенно. Джербер проходил через анфилады пустых комнат; ставни на окнах не открывались, наверное, десятилетиями.
«Что я здесь делаю?» – спросил он себя.
Гульельмо Онельи Кателани указал ему это место, не будучи уверен, что его все еще используют. К тому же антиквар был здесь один-единственный раз, много лет назад. Или, может быть, он приукрасил собственную историю, окутав ее тайной, не имеющей никакой связи с реальностью.
Дойдя почти до конца квартиры, Джербер готов был уже отступиться и вернуться назад.
Но звук, уже ставший привычным, остановил его.
На этот раз свист, который он уже слышал неоднократно, раздался не только у него в голове: он, казалось, доносился из тьмы, скопившейся за углом.
Джербер решил последовать за призывом воскового человечка. Свернул за угол и попал во второй коридор. В глубине виднелась открытая дверь. В центре комнаты без окон стоял круглый столик на одной ножке. На столике – семь свечей.
Зажженных.
41
Джербер находился на полпути между входной дверью и комнатой с круглым столом. Наверное, самым разумным было бы повернуться и уйти.
Он набрался храбрости, хотя не сразу, и двинулся вперед.
Семь зажженных свечей. Это не случайно. Семь восковых человечков, как тем летним днем в Арджентарио двадцать пять лет назад. Оставалось дождаться, когда кто-нибудь скажет «Аримо»."
"С одной стороны, увиденное по-настоящему напугало его. С другой стороны, раздразнило.
Какую бы цель ни преследовал этот спектакль, Пьетро Джербер призвал на помощь весь свой скептицизм, чтобы не поддаться. Очередное представление, твердил он себе. Кто-то хочет заставить меня во что-то поверить. Пришла пора поднять занавес и посмотреть, что кроется за ним.
Поэтому было необходимо убедиться лично.
Едва переступив порог, он обвел комнату взглядом. Разумеется, там не было никого. Только семь свечей источали сладковатый аромат, тяжелый и удушливый.
Джербер пошел вокруг старинного стола, представляя себе участников спиритического сеанса. Стульев не было, поэтому он решил, что спириты проводили обряд стоя. Интересно почему. Он всегда воображал, что во время таких сеансов люди сидят и держатся за руки. Именно это он читал в романах и видел в кино. Он вдруг почувствовал себя глупым и совершенно неуместным в такой обстановке. Кто знает, чего ждут от него творцы этой мизансцены.
