– Если кто-то из нас в то время нуждался в поддержке остальных, он знал, что может на нее рассчитывать… Или я ошибаюсь?
– Пьетро прав, – вмешался Ишио. – Если бы я или кто-то из вас оказался в опасности, на кого бы он мог положиться?
– На кого угодно, – сказала Дебора. – На того, кто поблизости, – уточнила она, коснувшись самой сердцевины спора.
– Не на родителей – на друзей, – согласился с ней Джованноне.
Все вдруг почувствовали свою вину, Джербер понял это по растерянным взглядам: никто уже не осмеливался возражать.
– И что ты предлагаешь предпринять через двадцать пять лет? – подколол его Данте. – Как думаешь все это исправить?
– Исправить ничего нельзя, – быстро согласился Джербер. – К сожалению, никто из нас не в силах ничего исправить. – Он вздохнул. – Но мы можем сложить вместе наши воспоминания и удостовериться, что при воссоздании случившегося летом девяносто седьмого ничего не было упущено.
– Полиция допрашивала нас одного за другим, – забормотал Карлетто, припоминая.
– Это продолжалось день за днем.
Он был самым нестойким, самым уязвимым из группы, подумал Джербер. Но полицейское расследование нанесло им всем травму, которая ощущалась на протяжении лет.
– В полиции нас выжали досуха, – вскипел Этторе. – Им плевать было на то, что мы дети, и на наши чувства, только потому, что расследование не двигалось с места. Так с чего бы сейчас нам все вспомнить яснее, чем тогда? Бессмыслица…
– С нами обращались так, будто это мы его куда-то дели, – заявила Дебора.
– Да и люди поглядывали на нас искоса, будто нам есть чего стыдиться, забыли?
– Такое забудешь, – скривился Данте. – Родители со мной почти не разговаривали, считали, что я их опозорил.
– Хотя все вокруг твердили о монстре, нам, по сути, тоже уже никто не верил, – заметил Джованноне.
– А раз обвинить было некого, в монстра превратились все мы, – заключил Джербер.
– Только не ты, – озлился Данте. – Ты был вне подозрений, поскольку сидел с загипсованной ногой у проклятущего окна.
За две недели до этого я умер на тридцать секунд, хотел бы возразить Джербер. То есть заслужил алиби и тем не менее был здесь, чтобы разделить с ними всеми чувство вины. Но приводить такой довод было бы ребячеством, и Пьетро предпочел промолчать.
Тем временем поднялся ропот, не предвещавший ничего хорошего.
– Ладно, ладно, давайте успокоимся. – Ишио встал и раскинул руки чуть ли не экуменическим жестом, призванным примирить конфессии.
