И о! все вдруг рассеялось, и, вернувшись в Страну Морей, я заново поглядел на Наани… а она все шла – между одиноких деревьев и скал.
Ощутив на себе мой взгляд, она повернулась и, протянув ко мне руки, поглядела на меня с такой любовью, словно бы нуждалась только в моих объятиях. И в сердце моем царила все та же святая потребность; ибо во всей вселенной не могло быть большего чуда, чем наша встреча после вековечной разлуки."
"Подбежав друг к другу, мы остановились – молча, – ибо не было слов, способных передать то, что наполняло наши сердца.
Надеюсь, вы сразу поймете меня, ибо случается всякому человеку испытывать мгновения немоты, пусть и не настолько великой.
Наконец мы успокоились, Наани даже развеселилась, и мы продолжили путь.
Все, что я уже поведал вам, во многом открыло для вас душу Девы, а я не знаю подобной ей в целом мире. Только и ты, читатель мой, скажешь так о своей любимой… Такой видит свою единственную всякий мужчина, знающий истинную любовь. Так говорит сама природа человеческого сердца.
Возможно, ты скажешь, что моя Дева была раскрасавицей. А как же иначе? Но ведь и ты захочешь, чтобы я признал красоту твоей Дамы. И это справедливо; мужчине нетрудно понять мужчину: ведь все мы любили, радовались и верили – каждый своей единственной.
Наконец, некоторое время спустя, мы оказались возле укрытой деревьями скальной котловины, которую теплый ключ наполнял водой, припахивавшей какими-то солями.
Дева сказала мне, что хочет вымыться, и я решил, что место вполне подходит для этого.
Опробовав воду, я обнаружил, что она мягка и вполне пригодна для наших намерений, хотя и отдает едкими щелочами.
Когда мы оба омылись. Дева попросила меня повернуться к ней спиной; Наани словно бы забавляло то, что я не могу ее видеть, потому что плеска воды я не слышал, хотя простоял спиной к ней достаточно долго.
Наконец я спросил ее, что она делает, и Наани ответила, что еще не закончила свой туалет. Однако я вдруг понял, что она дурачит меня, я обернулся, и о! Дева сидела на камне, должно быть, не переменив позы, с тех пор, как просила меня отвернуться.
Я даже чуть рассердился и укорил Деву в шутливом тоне, вежливо и ласково, потому что знал ее настроение и причины его.
Потом я сказал Наани, что люблю ее, но что сейчас пора продолжать путь.
Однако она ответила мне гримасой, поэтому я подошел к ней, чтобы вселить в Наани повиновение. Веселая и лукавая, она не хотела ничего слышать и, зажав себе уши, вновь запела, изображая, что не хочет слушать меня.
