Такое укрытие могло уберечь нас только от мелких тварей или помешать мимохожему великану случайно раздавить нас во сне; во всем прочем защиты от него ждать не приходилось.
После мы съели по две таблетки и выпили воды, как было и на шестом, и на двенадцатом часу того дня, и – уже привычным образом – прикрылись плащом после спокойного и нежного поцелуя. Тела наши отдались сну, но души бодрствовали, чтобы – если придется – предупредить о приближении какого-нибудь чудовища.
Я проснулся через семь часов, ощущая боль во всем ушибленном теле.
Стараясь не разбудить Деву, я вылез из-под плаща – чтобы поспала подольше: в тот день я намеревался предпринять большой переход.
Внимательно вслушавшись в ночь, я не обнаружил никакой опасности и выбрался из укрытия. А потом принялся бродить вперед-назад, размахивая руками; скованность и боль чуть ослабли, однако нечего было и думать о выходе в путь: я ощущал неловкость во всем теле, движения сделались болезненными и замедленными.
Я решил полечиться, чтобы не навлечь на нас беду.
Нырнув в убежище, я достал из ранца мазь. Дева безмятежно спала, и я выбрался наружу, снял панцирь, одежду и растер тело мазью; боль то и дело напоминала о себе, и я время от времени постанывал, однако тер и тер свое тело, чтобы хоть чуть согреться и исцелить ушибы.
И пока я трудился над собственным телом, рядом прозвучал голос Девы. Услышав мое кряхтение, она проснулась и решила, что я попал в беду, а потому немедленно оказалась рядом со мной."
"Ее не смутила моя нагота; однако она рассердилась на меня за то, что я попытался обойтись без ее помощи.
Чтобы я не мерз, она достала из убежища плащ и набросила на мои плечи, притопнув в досаде ногой. Наани заставила меня забраться в укрытие, а сама прихватила мой панцирь и остальные вещи. Но Дискос, конечно, оставался у меня в руке. Наани взяла горшочек с мазью и заставила меня лечь, а потом растерла меня и укрыла плащом, как подобает разумной и любящей деве. Потом она спросила, как я себя чувствую; мне стало лучше, и она сказала, чтобы я побыстрей одевался – незачем лишнее время подвергать тело холоду вечной ночи.
Когда я вновь облачился в панцирь, Дева подошла ко мне, объяснила, что я повел себя крайне неразумно; потом поцеловала меня, дала мне таблетки и села рядом. Мы ели и пили, а я с любовью смотрел на мою милую Наани, наделившую меня материнской заботой.
После мы собрали свое снаряжение и, оставив свое крохотное убежище, скорым шагом направились вверх со дна древнего моря.
