Зверочеловек приблизился ко мне двумя быстрыми прыжками, не испустив при этом ни звука, ни крика; порожденная яростью и мерзкой алчбой пена покрывала его пасть, из которой торчали огромные и острые клыки. На этот раз я не промахнулся, и Дискос снес с Приземистого голову вместе с плечом. Мертвая туша отбросила меня назад силой своего движения, не причинив, однако, вреда. Лишь потом я заметил синяки и ссадины на своем теле. Я немедленно повернулся к зверочеловеку… он был ужасен и мертв.
Я отошел от убитого чудовища и со скорбью направился к погибшей деве.
С подобающим уважением я поднял изуродованные останки и бросил их в огненное жерло.
Тут лишь я сообразил, что пора обратить внимание на пещеру, чтобы убедиться все ли в порядке с Наани, понять, видела ли она этот ужас…
И о! она уже бежала ко мне, зажав в руках мой нож… она бежала ко мне на помощь, считая, что я нуждаюсь в ней. Лицо ее побелело, содрогаясь всем телом, Наани бежала вперед.
Я хотел было увести ее куда-нибудь подальше, но она обошла меня и молча остановилась перед чудовищной тушей Приземистого.
А потом столь же безмолвно повернулась ко мне и замерла передо мной; сердце мое понимало ее мысли – только глупец не понял бы их.
Словом, без ложной скромности, с радостью и смирением принял я ту честь, которую воздавали мне ее глаза; ей не хватало слов, чтобы выразить свое счастье и уважение… как прекрасно ощущать любовь столь милой и честной Девы. Она не произнесла ни слова – ни тогда, ни потом, – но всю свою последующую жизнь я как великую почесть вспоминал выражение обращенных ко мне глаз Наани.
А потом она позволила мне обнять себя, чтобы успокоить биение сердца; порыв отваги угас, на наших глазах совершилось страшное, а во тьме вокруг нас таились еще более великие ужасы.
Потом мы с Наани вновь забрались в свою пещерку, устроились там и передохнули, съели две таблетки, запив их водой, поскольку ощущали жажду."
"В течение часа мы старательно внимали тьме, а потом спустились вниз, не забыв свое снаряжение.
Оставив котловину, мы с великой осторожностью направились в сторону древнего моря и шли до него два долгих часа – потому что передвигались очень осторожно, постоянно внимая тьме, ибо страх перед чудовищными людьми одолевал нас. Однако с нами ничего не случилось, и эфир оставался спокойным. Потом целый час мы шли по дну древнего моря уже побыстрее; страх наш ослабел, ведь мы удалились от места, где стали свидетелями столь кошмарной охоты.
