Велев Деве повиноваться, я подложил ранец и кисет ей под голову в качестве подушки; и Наани, как мне показалось, чуть всплакнула в темноте, но я не сдался. А завершив все приготовления, решил поцеловать ее, чего она сделать не позволила и даже загородила лицо рукой, чем огорчила меня. Но я всегда считал, что не имею права навязывать знаков своей любви и обязан служить Деве щитом и утешением сердца.
Отодвинувшись на шаг, я лег, не имея возможности отойти дальше. Расстройство не позволяло мне уснуть, и я без сна провертелся около часа, жалея о том, что не снял панцирь, позвякивавший при каждом движении.
Но Дева, как мне показалось, глубоко заснула. И вдруг дух подсказал мне, что она тоже не спит. И я застыл, надеясь узнать, что именно она задумала.
Я притворился, что дышу словно спящий, как и сама упрямая Дева. Заметив это, она подобралась ко мне, а я изобразил глубокий сон, хотя холод украл весь мой покой.
Тут лишь я понял намерение Девы, плащ с удивительной мягкостью лег на меня, а потом рука моя ощутила поцелуй, и Дева вернулась на свою подушку; сперва, однако, переложив ее поближе.
И я протянул к ней руки и обнял, и Наани прижалась ко мне. Я буквально онемел от великой любви. Когда Дева чуть шевельнулась в моих руках, я отпустил ее, потому что всегда старался не покушаться на девичью свободу. Однако Наани не стала отодвигаться от меня, но только накрылась плащом, так что теперь укрыты оказались мы оба; почему нам не сделать так, ведь глупо, чтобы один мерз, а другой был в тепле.
Воистину мудрое решение.
Я ответил моей Единственной, что впредь так и будет, тогда, взяв кисет и ранец, она подложила их под мою голову, велела в свой черед повиноваться, хотя я и возражал – ведь ей подушка была нужнее, чем мне. Устроившись возле меня, Наани буквально вмиг провалилась в сон. А я уснул не сразу, размышляя о своей любимой, уважение к которой только окрепло.
Проснулся я через семь часов, а Дева проспала все восемь, но я не хотел ее будить и тихо выбрался из-под плаща, однако, ощутив движение, она протянула ко мне руки во сне и что-то пробормотала.
Она тут же утихла, и я аккуратно укрыл ее плащом."
"Потом я подошел к отверстию нашей крохотной пещерки, высунул голову и огляделся; хотя я внимал долгое время, но ничто не шевелилось в ночи, не уловил ничего тревожного и дух мой.
После я достал две таблетки, потому что Дева подложила мне ранец и кисет под голову в качестве подушки, и вынул их, не разбудив ее.
