Мы нашли разумный выход, но все-таки Наани была недовольна, когда я надел на нее плащ. Трижды за свой час спрашивала меня, сколько прошло времени, ну а когда срок истек, она мгновенно сняла плащ и направилась с ним ко мне, а потом застегнула его у меня на груди, Так и пошло дальше.
Наконец через пять часов я заметил, что Дева устала, хотя и не подавала вида. Обеспокоившись, я принялся отыскивать взглядом скалу, рассчитывая где-нибудь обнаружить расщелину или пещерку, способную послужить нам убежищем или согреть нас.
Наконец мы приблизились к скалам и, недолго походив, нашли отверстие в древнем утесе. Оно располагалось высоко над моей головой, и, приблизившись к нему, я чуть раскрутил Дискос; однако ни ползучих, ни бродячих Тварей там не было, убежище оказалось сухим и надежным.
Заметив внезапный свет, Дева вскрикнула, к тому же великое оружие зарычало. И хотя я велел ей успокоиться, Наани еще дрожала, когда я спустился к ней, непонятные звуки и свет испугали ее, она опасалась, что какая-то злая Сила могла напасть на меня в пещере, ведь в Малой Пирамиде не знали о существовании столь чудесного оружия.
Я помог Деве забраться в маленькую пещерку и последовал за ней; мы оказались в укромном уголке недоступном для любого чудовища. Меня обрадовало, что надежное укрытие позволит нам выспаться одновременно.
В противном случае нам пришлось бы спать по очереди, что увеличило бы число дней, необходимых на дорогу к Великой Пирамиде, а ведь у нас и без того еды и питья было в обрез.
Когда мы забрались наверх. Дева сняла ранец и кисет с моих плеч, достала таблетки и сделала нам воды, ловко и аккуратно справившись с делом, невзирая на полный мрак. Мы съели каждый по две таблетки и выпили воды; и я шутливым тоном сказал, что таблетки дают силу, но не наполняют живот.
Наани согласилась с этим и, похлопав меня по руке, обещала приготовить мне настоящий пир, когда мы доберемся до Великой Пирамиды. А потом принялась дразнить меня обжорой, но скоро умолкла и только гладила мою руку.
Когда мы покончили с едой и питьем, я был готов уснуть, потому что прошло двадцать и шесть часов после того, как я спал в последний раз, но Дева не смыкала глаз тридцать и восемь великих часов: ведь она не спала, пока я шесть часов нес ее на руках.
Устраиваясь, я укрыл Деву плащом, но она принялась отказываться – хотя и не без сомнения в голосе. Но я проявил настойчивость, ибо ей не было слишком уж тепло.
