Сперва я прикинул скорость, которой считал нужным придерживаться, и быстро понял, что поступил правильно, соблюдая умеренность: мне предстояло великое и долгое путешествие, и кто мог заранее сказать, что ожидает меня в конце его.
Рассчитал я и как надо чередовать время ходьбы, сна и еды самым мудрым и правильным образом; свой великий путь я должен был пройти, не повредив телу, чтобы ощущать в себе нужную силу, когда таковая потребуется. Словом, я решил есть и пить через каждые шесть часов, а спать от восемнадцатого часа до двадцать четвертого.
Итак, за сутки я должен был трижды трапезничать и шесть часов спать. Я решил, что поступаю мудро, и старался выдерживать это правило в своем путешествии. Но, как нетрудно понять, случались времена – и не редко, – когда мне приходилось держаться настороже, забывая про сон и еду, потому что Ночной Край полон самых мрачных и жутких опасностей.
Как поступили бы многие на моем месте, сперва я направился прямо и шел не останавливаясь три семирицы часов – ползком в тех местах, где нужно было прятаться от Стража, и было мне мерзко подумать о еде.
Но когда миновали три семирицы часов, я ощутил большую усталость, упадок сил заставил меня поискать место для отдыха. И через некоторое время я заметил в стороне небольшое огненное жерло, подобные которому нередко попадались мне на пути. Я решил приблизиться к огню, потому что возле него было тепло; еще я надеялся отыскать удобное место для сна.
Приблизившись, я увидел, что нашел приветливое местечко, если можно так выразиться, посреди великого мрака; жерло оказалось всего лишь в несколько шагов шириной, его наполняло тусклое жидкое пламя, которое, побулькивая, выбрасывало язычки черного дыма.
Я сел поближе к огню и положил Дискос на скалу возле руки.
Некоторое время усталость не позволяла мне шевельнуться; я не находил в себе отваги, чтобы поесть и попить; и наконец, вынудив себя повернуться к Могучей Пирамиде, увидел, что прошел значительный путь, но все-таки не сумел отойти далеко, что меня сразу и приободрило, и заставило приуныть.
Громада Пирамиды была еще совсем рядом, и я, проделавший в тот день долгий и утомительный путь, был потрясен самим величием задачи, которая мне предстояла.
Но я думал об этом лишь краем сердца, потому что мне было приятно ощущать близость своего могучего Дома; я знал, что Несчетные Миллионы наблюдают из амбразур за моим отдыхом, однако не стал давать людям знаков, поскольку долгое прощание в пути ни к чему.
