— Давать ей, да? А она мне давала, что ли?! И за что это я ей буду деньги давать?! Я что, должен ей, что ли?!
Олимпиада пожала плечами. Ей не нравились такие разговоры.
У нее тоже трудные отношения с матерью, но ей никогда не приходило в голову прилюдно называть ее «старой дурой»!"
"Иногда Олимпиаде даже нравилось, что Олежка как будто сирота — не бывает никаких проблем с потенциальными родственниками! К ним не нужно ходить «на чай» и звать их к себе тоже не нужно, и наплевать, что там думает его мамочка на ее счет, и наплевать, как именно она представляет себе семейную жизнь сыночка, и не надо запоминать дни рождения и что-то такое выдумывать с поздравлениями и подарками, и вообще никак не нужно соотносить себя с чужой семьей и их интересами! Все Олежкино свободное время принадлежит только им двоим, и они могут использовать его по собственному усмотрению, не обращая ни на кого внимания, — а это ведь самое главное!
Но все же судиться с родителями из-за денег казалось ей не слишком… красивым.
— А брат вообще безработный, так он сказал, что кукиш ей с маслом, от пособия по безработице уж точно не отсудят! Говорит, пойду на биржу, специально встану на учет, чтобы она сообразила, что от него ей ничего не достанется! Он мне тоже сегодня звонил.
— Зря вы так, — пробормотала Олимпиада. — Это же ваша мать, не кто-нибудь…
— Да ладно! Что ты понимаешь! Сама-то небось тоже к мамашке не побежала, когда у тебя тут бомба взорвалась! И еще меня учишь!
— Я тебя не учу, я просто так…
— Ну, а раз так, — сказал Олежка и зевнул, — давай закроем эту тему.
А где пульт от телевизора?
— Не знаю.
— Опять эта дура была, соседка твоя? — Олежка поднял с дивана плед, стал под ним шарить и быстро нащупал пульт. — Она вечно с пультом балуется! Зачем ты ее пускаешь, Липа? Сопрет у тебя чего-нибудь, будешь потом слезы проливать!
— Ничего она не сопрет, я ее сто лет знаю!
— Да она на рынке торгует!
— У нас полстраны на рынке торгует!
— И всех надо к себе в дом пускать, да? Лимитчица, с черножопыми валандается, а ты ее чаями с кофеями поишь!
— Олежка, я не люблю, когда ты так говоришь.
— А я не люблю, что она таскается сюда! Не пускай ты ее, ради бога, на что она тебе сдалась! Еще заразу какую-нибудь занесет!
— Олежка!..
— А что? Очень просто, от черножопых!
— Олежка, прекрати ты этот расизм, — попросила Олимпиада. Слушать его больше она не желала. — Лучше вымой руки и садись ужинать.
