Бойкие тетки в платках и фуфайках продавали все подряд — горячую картошку, семечки, малосольные огурцы, домашние пироги, пиво, водку, самогон и сало. И от паровоза тянуло дымным жаром, разогретым битумом и еще чем-то приятным, памятным с самого детства, когда они с девчонками ездили на дизеле купаться на дальнее озеро, и от станции шли по путям, где между шпалами росли ромашки и земляника, и вдоль дороги были навалены смолистые стволы. И они шли босиком по горячим рельсам, для равновесия помахивали босоножками, зажатыми в руках, и все болтали, и все о том, как заживут после школы.
Их было четверо — Люсинда и три такие же дурочки, и у всех грандиозные планы.
Две сразу после школы вышли замуж, одна за курсанта, который увез ее после училища в дальний гарнизон, а вторая за первого парня во всем микрорайоне, который оказался совсем никчемным алкоголиком и драчуном, но она родила от него троих детей и все терпела, мучилась и болела. Мама, встречая ее на улице, потом писала Люсинде горестные письма о том, что вот, мол, как бывает в жизни, не у всех такая масленица, как у ее дочери!.
. Третья в своем педучилище попала в подозрительную компанию, схлопотала срок за какое-то темное дело, связанное то ли с наркотиками, то ли с сектантами, и сгинула навсегда.
Четвертая она, Люсинда, победительница жизни.
Денег было совсем мало, и пока она прикидывала, не купить ли ей все же парочку крепеньких соленых огурчиков и три горячие молодые картошки с маслом, к ней привязались развеселые, красномордые и совершенно размякшие от пива придурки из соседнего вагона.
Их было четверо, и они громогласно ржали, толкались, матерились, роняли свертки и звенели бутылками.
— Лапушка, — начал один, увидев Люсинду, — девочка моя!.. Иди ко мне скорее!..
Люсинда посмотрела на него печально, повернулась к бабке с картошкой и спросила, сколько стоит.
Оказалось, что почти нисколько — все-таки от Москвы уже порядочно отъехали! — и Люсинда приободрилась.
В это время компания уже разглядела ее белые волосы почти до попы, длинные ноги и шикарный бюст и стала подбираться поближе, и она так отматерила их, что они ушли, оглядываясь, как волки, и один даже пальцем у виска покрутил.
Поезд прибыл в Ростов рано утром, и она долго сидела в купе и не выходила — никто ее не встречал, еще не хватает!
Она потащила свой чемодан к выходу, только когда проводница пошла по вагону, гремя ключами и заглядывая во все купе.
