— А у этой регистрацию надо проверить!
— Она приезжая, и у нее…
— Вот паразиты! — закричала Люсинда. — Регистрацию им! А хрена моржового не надо?!
— Ти-ха! — опять гаркнул лейтенант. — Что за… твою мать!
Он прошагал через площадку — все расступились — и решительной рукой нажал белую пупочку звонка на соседской двери.
Все замерли, как в последнем акте «Ревизора», замерли и прислушались. Ничего не было слышно, звонок словно канул в бездну, и лейтенант нажал еще раз.
— Может, не работает? — предположил тот, что разговаривал с Парамоновыми.
— Откуда я знаю!
И опять нажал.
В этот момент широко распахнулась дверь, которая на памяти Олимпиады лет восемь не открывалась, и на пороге предстал человек.
Это было так неожиданно и так странно, что всех качнуло назад, к открытой двери Олимпиадиной квартиры, на пороге которой лежал труп, прикрытый черной клеенкой.
— Вы ко мне? — весело удивился человек напротив. — Прошу заходить.
— Вы… кто? — пробормотала совершенно уничтоженная Олимпиада Владимировна.
— Откуда вы взялись?
Тут она замолчала, потому что вдруг сообразила, что сейчас начнет, как Парамонова, кричать, что она его не знает и никогда не видела, и надо бы проверить у него регистрацию, и как вы можете мне не верить, товарищ военный!
— Старший лейтенант Крюков, — пробормотал милицейский и заглянул открывшему за спину. — Документики ваши, пожалуйста.
Странное дело, но человек не стал ничего спрашивать и выяснять, он чуть-чуть отступил в глубь своей квартиры — Парамоновы вытянули шеи, — покопался возле вешалки и подал книжечку зеленого цвета.
Старший лейтенант открыл и цепко глянул сначала в нее, а потом в лицо подавшего.
«Дипломатический паспорт», — подумала Олимпиада Владимировна.
«Зеленый какой-то, небось регистрации нету!» — подумала Люсинда Окорокова.
«Мусульманин! — подумали Парамоновы хором. — Террорист и бандит, господи прости, принесло его на нашу голову, как бы чего не вышло!»
«Е-мое», — подумал старший лейтенант.
— Добровольский Павел Петрович?
— Истинно так, — по-старинному ответил человек и по-старинному же поклонился.
Почему-то и в ответе, и в поклоне Олимпиаде Владимировне почудилась насмешка, хотя человек был очень серьезен, насуплен даже, и не думал улыбаться.
— Вы… давно здесь проживаете?
— Да как вам сказать… Неделю примерно. Но я не живу здесь постоянно.
— А где вы постоянно проживаете?
Человек пожал плечами и сказал словно нехотя:
— В Женеве.
