Добровольский толкнул Люсиндину дверь, она открылась, и волной оттуда хлынул запах, ужасный, как атомная война.
— Не ходи сюда! — приказал Добровольский Олимпиаде.
Он пропал в квартире, а Олимпиада осталась с соседями.
— Фу-у! — протянула Фима. — Чегой-то воняет так?
— Газ, кажется, — сказал Владлен Филиппович. — Надо бы дверь на улицу открыть, как бы не рвануло!
Олимпиада сбежала вниз и открыла дверь.
Из квартиры, шатаясь, вывалилась Люсинда. Она держалась за горло, и слезы текли у нее из глаз.
— Люся! — крикнула Олимпиада.
— Люська, ты жива?!
И за руку потащила ее на улицу, а та сопротивлялась и все силилась что-то сказать. Но голос ее не слушался, только сильные спазмы прокатывались по горлу.
— Люська!
— Вызывай «Скорую», быстро! — крикнул Добровольский. — Быстро, Липа, быстро! Она еще жива!"
"Под мышки, мешком, он тащил тетю Верочку. Ноги у нее безжизненно ехали, валенок с одной упал, и сбившийся носок открывал бледную венозную кожу.
— Батюшки-светы! — ахнула Фима и высунула из двери остренькое морщинистое личико, чтобы все получше рассмотреть, а Красин поднял брови так высоко, что они только чудом не оказались с другой стороны черепа.
Кенгуриными прыжками Олимпиада помчалась в свою квартиру и сорвала со стены тяжеленную телефонную трубку. Ей казалось, что не соединяется очень долго, и, когда соединилось, она еще никак не могла взять себя в руки, чтобы толком объяснить, что случилось и где они живут. Так и не поняв, обещала «Скорая» приехать или ее просто не стали слушать, она вернулась на первый этаж, где никого уже не было, и выскочила на улицу.
Тетя Верочка лежала на лавочке — одна рука упала, и пальцы, свесившись до земли, оказались в прозрачной талой мартовской луже. Люсинда стояла в этой луже на коленях и пыталась делать что-то не слишком понятное — то ли искусственное дыхание, то ли массаж сердца.
Олимпиада была совершенно уверена, что Верочка умерла, что поправить уже ничего нельзя, и страшно изумилась, когда приехавшие на «Скорой» молодые парни хищно поволокли Верочку в микроавтобус и стали что-то колоть ей и совсем по-другому, не так как раньше Люсинда, массировать, и резкими голосами задавать вопросы, когда и чем она отравилась.
— Тетя Верочка, — жалобно позвала Люсинда, поднявшись с коленей. Джинсы у нее потемнели от талой мартовской воды, и руки она сложила на груди, как будто молилась. — Тетя Верочка, не умирай!..
Все бестолково суетились и заглядывали парням за плечи, и потом в одну секунду «Скорая» уехала.
