— Кеды, валенки и рифленые ботинки. Парамонов был в ботинках. Валенки есть у всех. В кедах в этом доме ходит только Женя, который выполнял поручения Племянникова и, по слухам, служил в саперных войсках. Значит, кроме Парамонова и Жени, на крыше был кто-то еще из жильцов. Когда я спускался, дверь в квартиру Племянникова была открыта.
— Как она могла быть открыта, если квартира запечатана, опечатана то есть?! — воскликнула Люсинда.
Олимпиада Владимировна, ставшая за последнее время практически профессионалом по проникновению в опечатанные квартиры, только фыркнула.
"
"— Ничего сложного, — пояснил Добровольский, который, по всей видимости, не был таким профессионалом, — бумагу можно аккуратно отклеить или подрезать, если есть острый нож или скальпель, к примеру, а потом снова приклеить. А дверь открыть ключами.
— Значит, у того, кто открыл, должны быть ключи! — победительным тоном заключила Люсинда.
— Я уже спрашивал у Олимпиады, нет ли дубликатов у Любы, которая является старостой этого дома, и она сказала, что нет.
— Нету, нету, — подтвердила Люсинда. — Наших вообще ни у кого нет, потому что тетя Верочка воров боится до смерти! Она и мне-то ключи только года через два выправила, а то все сама открывала!
— А мои у Люси, — сказала Олимпиада. — Я тебе говорила!
— А может, это Женька в квартиру залез, если он с Племянниковым водился и поручения его выполнял?
— Может, конечно. Теоретически там мог быть кто угодно, учитывая, что мы не знаем ни о каких связях дяди Гоши и вообще не знаем, были они или нет! Мы не знаем, с кем он разговаривал в своей квартире в тот день, когда его убили, а он разговаривал! При этом соседи дружно утверждали, что к нему никто никогда не приходил.
Это может означать, что там был кто-то свой, из дома. Но кто?
Обе девицы слушали как зачарованные.
— Если Племянников с кем-то ссорился и этот кто-то был именно из соседей, значит, кто-то из дома был осведомлен о его… подрывной деятельности.
— Почему?
— Потому что его не просто убили, а именно взорвали и именно в доме! Про взрывчатку никто не знал.
И получается, что мог знать только писатель. Только писатель, — повторил Добровольский. — Значит, все-таки он…
И глотнул кофе.
— И еще белый плащ и валенки, — сказал он сам себе. — Но это не имеет никакого значения, если с улицы никто не пришел, а кавалер Олежка утверждает, что никто. Или имеет?…
Девицы переглянулись.
— Что… имеет? — осторожно спросила Олимпиада.
— Ничего, — быстро ответил Добровольский, — это пока только догадки.
