Какая-то темная туша надвинулась на них и начала валиться в проем и упала сначала на Люсинду, и та тоже стала валиться, и грохнула гитара, и кто-то тонко крикнул, и что-то упало и покатилось.
— Люся!!
— Липка, держи его, держи!!
— Господи боже мой!
Каким-то странным прощальным звуком ударила в стену страдалица-гитара, Олимпиада Владимировна зашарила по стене потной рукой, совершенно позабыв, где у нее выключатель, и, когда зажегся свет, оказалось, что на полу в крохотной прихожей на коленях стоит Люсинда, а рядом с ней лежит человек с судорожно задранным вверх щетинистым, совершенно мертвым подбородком.
Именно подбородок увидела первым делом Олимпиада Владимировна и поняла, что у нее в прихожей труп.
Самый настоящий труп.
Как в детективе.
***— Так, говорите, что никогда его раньше не видели?
Фу-ты ну-ты!
Олимпиада перевела дыхание и посмотрела милицейскому между бровей. Она где-то читала, что такой прием безотказно действует, если хочешь показать собеседнику, что презираешь его от всей души.
Не смотреть в глаза, а смотреть между бровей."
"— Все наоборот, — сказала она совершенно спокойно, — я вам говорила и повторяю еще раз, что это наш сосед с третьего этажа. Его зовут Георгий Николаевич Племянников. Или Георгий Иванович, что ли! Я точно не помню.
— Да как же мы его не знаем, когда каждый день в парадном с ним встречаемся! — закричала Люсинда Окорокова. — Да что вы такое говорите, когда мы вам уже сто раз сказали…
— А вы пока помолчите, — не поворачиваясь к Люсинде, велел милицейский, — вас пока никто не спрашивает, кого вы встречаете!
— Елки-палки, — пробормотала Олимпиада Владимировна, — что же это такое!
На площадке переговаривались какие-то люди, и соседи собрались.
Олимпиаде было видно, что Парамоновы что-то очень активно втолковывают другому милицейскому, который их слушает, прищурившись, как в кино про ментов, или оперов, или про кого там еще бывает кино?…
— Так это вы его… по темечку тюкнули, что ли?
— Да никого мы не тюкали по темечку! — взвилась Люсинда Окорокова.
— Что вы такое говорите, товарищ милиционер!
— А вы помолчите, — перебил милицейский тяжелым голосом, — вас пока никто не спрашивает!..
Люсинда булькнула что-то и больше не встревала. У Олимпиады Владимировны в сумочке зазвонил мобильный. Позвонил-позвонил и перестал. Все некоторое время слушали, как он звонит.
— Значит, открыли вы дверь, он и упал, да?
— Да.
— А до этого, значит, ничего не видели и ничего не слышали, да?
— Да.
