Если бы она знала, что это такой новый, широкий, плотный лист, она никогда в жизни его бы не отогнула.
Хорошо, что не знала.
Тут вдруг из дыры показались голова и плечи Добровольского.
— Это я, — сказала голова. — Отползи подальше.
На локтях и коленях Олимпиада, как жук-навозник с обложки последней книжки Михаила Морокина, подалась назад. Из дыры вылетела сумочка, похожая на косметичку. Добровольский на миг скрылся из виду, рывком подтянулся, перевалился через край, и вот он уже рядом с Олимпиадой.
Внизу, в черной дыре, со звуком горного обвала рухнула пирамида, которую они соорудили, гул прошел по всему дому.
Добровольский перевернулся на спину и некоторое время подышал открытым ртом. Грудь у него ходила ходуном.
Откинутой в сторону рукой он загреб немного снега и вытер им лицо.
— Не простудись, — предупредил жук-навозник по имени Олимпиада.
Добровольский приподнял голову, посмотрел на нее, фыркнул и ничего не сказал. Они еще полежали.
— Поднимайся. Можешь?
Олимпиада помотала головой.
Не может она подняться, конечно, не может! Она только что добралась до этой спасительной крыши, сокрушив железо и вообще все преграды, а он говорит — поднимайся!
Он встал на колени, нашарил ее руку и сильно потянул. Олимпиада немного проехалась на животе.
Ей внезапно стало очень холодно, должно быть, потому, что ветер дул, а свитерок на животе у нее был весь мокрый."
"— А как мы будем спускаться? — вдруг вспомнила она. — Через чердак не получится, дверь-то на замке.
Добровольский и сам знал, что дверь на замке.
Ветер взметал языки снега, швырял их в лицо, приходилось зажмуриваться и мотать головой, чтобы он не попадал в глаза. Неровный железный язык ходил ходуном, качался и гудел, когда ветер налегал особенно сильно.
Добровольский встал и старательно отогнул вниз задранный жестяной край и еще немного примял его ботинком.
Таща Олимпиаду за руку — ей все-таки пришлось подняться, — он дошел до чердачного скворечника и велел ей сесть под стену.
Она села. Здесь не так дуло и было намного теплее, или это из-за деревянных брусьев скворечника так казалось?
Добровольский, поскальзываясь и часто перебирая ногами, обошел крышу по самому краю, заглядывая вниз, как в пропасть.
Вот Парамонов упал с крыши и умер, думала Олимпиада. Если мы упадем, мы тоже умрем.
— Нашел! — крикнул Добровольский издалека. — Подожди, я тебя подстрахую.
Ждать она не стала.
