— А что полегче?
Ответа на это не последовало, и Олимпиада продолжала таскать. В висках у нее сильно и мерно стучало.
— Что происходит? — вдруг громко спросила она, остановившись. — Что происходит в моем доме?! Кто делает все эти пакости?! Разбойники?! Террористы?!
— Мы выясним, — пообещал Добровольский. — Я тебе обещаю.
И она поверила. Конечно, они выяснят, раз он так сказал. Невозможно ему не верить, он же не Олежка! Им бы только выбраться отсюда, хотя как это сделать, когда металлическая дверь захлопнулась и заперла их, как в мышеловке!
Кажется, у Агаты Кристи был рассказ с таким названием.
Или с каким-то другим?
Если я выберусь отсюда и меня не посадят в тюрьму, как пособницу террористов, я перечитаю все детективы, вдруг пообещала она себе. Я больше ни слова не скажу Люське, которая только и делает, что их читает, и да простит меня большой русский писатель Михаил Морокин, который так же презирает детективы, как и я сама!..
— Липа, давай! Берись за тот край!
Она послушно взялась за край стола, и Добровольский моментально закинул его на другой стол, побольше, с которого сам растаскал все барахло.
Олимпиада только в последнюю секунду успела отцепиться, а то бы он и ее закинул!.."
"Склонив голову, он критически оценил сооружение, что-то прикинул и еще воздвиг на верхний стол утлый офисный стульчик, на котором, видимо, сиживал дядя Гоша, когда мастерил свои смертоносные игрушки!
— Так. Теперь мне нужно, чтобы ты держала стул очень крепко, иначе я свалюсь и сломаю себе шею.
— Ты собираешься туда лезть?!
— Липа, — сказал он нетерпеливо, — стены мы не разберем и дверь не откроем. Позвонить нам неоткуда, телефона нет. Путь у нас только через крышу, и времени очень мало. Если он вызвал полицию, она приедет очень быстро, они уже привыкли сюда ездить как на работу.
— Ты собираешься разбирать крышу?!
— Липа.
Она изучила сооружение — стол, на нем еще стол, а сверху вращающийся офисный стул. Выглядело не слишком надежно. То есть совсем ненадежно! Тем же взглядом Олимпиада оценила Добровольского.
Он тяжело дышал — то ли от усилий, то ли от того, что духота сгущалась ощутимо, и было совершенно ясно, что сооружение его не выдержит, даже если он похудеет в застенке ровно в два раза.
— Придется ждать, пока ты похудеешь, — тоном Кролика сказала она Винни-Пуху.
Он подумал.
— А сколько ждать?
— Неделю!
И они улыбнулись друг другу.
У них были разное детство, разные родители, даже страны разные, только книжки одни и те же.
