— Она закрыта, она металлическая, с этой стороны на ней нет никаких отверстий. Про дверь можно забыть. Нужно искать другой путь.
— Какой путь?!
Он не ответил, только рука, державшая ее спину, убралась. Олимпиада покачнулась.
— Возьми.
— Что взять?
В ладонь ей сунулось что-то металлическое, сильно нагретое.
— Нащупай кнопку и нажми.
Твердое и металлическое оказалось фонарем, и лезвие света опять ударило по глазам так, что они заслезились. Олимпиада сморгнула слезы, и очертание яркого круга на потолке стало четким.
— Нажми сильнее, Липа.
Она послушно нажала сильнее, и свет из острого стал рассеянным и мягким. После полной черноты казалось, что очень светло, как в театральном фойе, когда в антракте вдруг зажигаются все лампы.
— Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее. Никто не придет нам на помощь, я даже телефон с собой не взял! Давай, Липа. Помогай мне!
Сжимая в руке фонарь, она поднялась. Голова была будто чужая, она потрогала ее свободной рукой, проверяя. На ощупь понять ничего было нельзя.
— Он решил нас здесь… замуровать? Чтобы мы умерли от голода и жажды, да?
— Нет.
Она помолчала. Добровольский чем-то шуровал у дальней стены.
— Что значит — нет?
— Здесь трудно умереть от голода и жажды. Вон водопроводная труба, и еще холодильник у двери.
Она оглянулась — и вправду холодильник.
— А зачем он нас запер?
— Пока мы здесь, у него полная свобода действий. Он может прямо сейчас позвонить в полицию, и следующие несколько лет мы будем доказывать властям, что вовсе не мы в этой комнате занимались изготовлением взрывных устройств на пару с покойным.
— Но это же не мы!
— Я знаю, — согласился Добровольский. — Но власти не знают. А мне не хотелось бы ближайшие годы провести в русской тюрьме. А тебе хочется?
Нет, и Олимпиада Владимировна не хотела тоже.
Она держала фонарь так крепко, что рука тряслась от напряжения и свет плясал по углам.
— Липа, положи его вон туда и помоги мне.
Олимпиада положила фонарь и даже придержала его, когда он вдруг покатился.
Соображала она по-прежнему плохо.
— Давай. Осторожно снимай все со стола и относи к той стене. Ты поняла меня, Липа?
Конечно, она поняла, чего ж тут непонятного! Нужно просто снимать со стола странные предметы и коробки, в которых была взрывчатка, и нести к «той стене»! Яснее ясного.
Двумя руками она взялась за какой-то ящик, охнула от тяжести и поволокла его.
— Бери что полегче, — распорядился Добровольский.
