Автомобиль трогается с места, но плохое предчувствие не покидает меня.
- Я могу выйти здесь и добраться на метро.
Ответом мне служит тишина. Мы встречаемся глазами в зеркале заднего вида, и его взгляд не обещает мне ничего хорошего. Мне кажется, Руднев замечает мое волнение. Чувствует мое состояние, вызванное не беременностью, а его близостью.
Он остановил машину прямо перед моим домом. Прямо напротив наших окон.
- Здесь нельзя вставать. Это газон, - хмурюсь я.
Вместо объяснений он приказывает:
- Иди сюда.
- Зачем? – недоверчиво.
- Перелезай, я сказал.
Двери заблокированы. Почему нужно перелезать? Просто пересесть - не вариант для господина Руднева?
Не понимая мотив его действий, я оставляю сумку на заднем сидении и начинаю перелезать вперед. Аккуратно и медленно, не позволяя платью задраться выше колен. Благо, просторная машина позволяет это сделать почти без проблем, если бы в один момент крепкая рука не перехватила меня за талию, кардинально поменяв мой маршрут.
С писком в один миг я резко оказываюсь прижатой к мужской груди.
Сильные руки Руднева хватают меня за бедра, безжалостно оставляя на них синяки, а я с липким страхом хватаюсь за его плечи, лишь бы не упасть и не удариться.
- Что вы… ты делаешь?! – со страхом выдыхаю я.
А когда до меня доходит замысел Руднева, я начинаю вырываться из его рук с удвоенной силой, вот только в считанные секунды он раздвигает мои бедра так, что я оказываюсь на нем верхом. В уязвимом для меня положении.
При каждой попытке соскочить в спину больно впивался руль.
Мое дыхание сбивалось из-за бесполезных трепыханий, а руки Руднева грубо сминали ткань моего платья, задирая его выше.
Он с легкостью добрался до белья и отодвинул в сторону мягкую ткань, чтобы беспрепятственно войти в меня.
- Наш договор исполнен. Ты обещал, что больше не прикоснешься ко мне! - обессилено шепчу я.
- Не обещал, Аля. Наоборот, я буду трогать тебя до последнего дня своей жизни, - пригвождает он.
Именно в эту секунду мужские руки скользили по моему телу настолько жадно, будто они касались меня в последний раз.
- Ты просто избалованный сынок, тебе все досталось от отца! И власть, и деньги, и…
По-прежнему продолжая удерживать мое тело в тисках, Руднев замирает. Его губы изгибаются в непонятной мне улыбке.
- Мне тридцать. И я давно не сынок. Что же ты вообще обо мне знала, Аля? Когда соглашалась на ту аферу в торговом центре… – горько усмехается он.
Я замираю в ответ. Тридцать? Черт, ему действительно всего тридцать.
