От меня действительно разило мечтой всех алкашей, на голове — медицинский чепчик, на ногах — бахилы, да и тело тоже завернули в одноразовую больничную пижаму. Мне было плевать, я мечтала лишь о том, чтобы увидеть его — пусть пока не очень здоровым, но живым.
Остановились возле одной из палат.
— Не спит наш Шумахер? — спросил Рома медсестру на посту, который находился близ нужной нам палаты.
— Нет, Роман Викторович.
Медсестра с подозрением уставилась на меня."
"— Я разрешил, — заметил её взгляд мужчина.
Женщина лишь молча кивнула, но по её взгляду было ясно, что затею впустить посторонних в палату реанимации она вовсе не одобряла.
Роман обратился ко мне:
— У тебя пять минут. Сильные потрясения ему сейчас вредны.
— Разве я — сильное потрясение?
— Ещё какое. Торнадо. Иди, время пошло.
Я решительно потянула дверь на себя и вошла внутрь. На входе замерла. Роман рассказал, что Саше крупно повезло, и у него всего лишь перелом ключицы — теперь в костях у него металлический штифт, — сотрясение и рана на животе от осколка, которую и зашивал ему хирург.
Но услышать — одно, а увидеть — совершенно другое.
Мужчина повернул голову, поднял брови в изумлении. Встретилась со льдом синих глаз. Лишь секунду он смотрел на меня, затем равнодушно отвернулся.
Гипс на полтела из-за перелома, на руках бинты, на почти белом лице мелкие порезы и щетина, которую он явно не брил дня четыре. Меня пронзило острое чувство жалости, захотелось обнять его, прижаться самой и никогда больше не отпускать.
А он… просто отвернулся.
Вот чёрт. Это равнодушие меня убивает. Я думала, что приеду и увижу его живым, и выдохну — мне больше ничего не нужно будет. Вот я вижу его сейчас, он чешет нос, отворачивается от меня и хмурит брови — живее всех живых, а на душе всё равно погано. Многое бы отдала, чтобы он снова хоть раз взглянул на меня как раньше — с желанием, с любовью. Понимаю, что виновата сама, но всё равно глупо мечтаю всё вернуть.
Упрямо прошла по комнате, попыталась коснуться его лица.
— Саш… — хотелось обнять, но ему это будет больно.
Он отвёл от меня голову, будто я что-то мерзкое. Я опустила голову. Снова стали наворачиваться слёзы.
— Зачем ты пришла? — довольно грубо спросил мужчина. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.
— Каким?
— Слабым.
— Ты не слабый. Не думай об этом. Это всё… неважно. Мне необходимо знать, что ты вне опасности, — ответила я совершенно искренне. — Я очень испугалась, когда узнала об аварии.
