Я пытаюсь брыкаться, но первая же пощечина валит меня на пол, а затем он хватает меня за горло и сжимает. Так что я понимаю - дышать больше уже не смогу…
…Нет! - беззвучный крик срывается с моих губ. Тут же чувствую чьи-то руки, дергаюсь, отбиваюсь. - Нет-нет-нет! Не дамся!
- Тише, тише, Оля. Это я.
Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться. Я дома. Никто не придет. Никто больше не тронет. Богдан осторожно прижимает меня к себе. Он не спрашивает, что со мной - все и так очевидно. Каждая ночь проходит вот так.
Я пытаюсь перебороть все это, справиться, как учил доктор осмотревший меня после этого ужаса. Но если физические раны затягивались, внутри ничего не желало склеиваться.
- Дай мне снотворное, - снова сдаюсь. Знаю, Заславскому это не по душе. Он хочет, чтобы справилась сама. Но я не могу больше. Просто не могу. - Дай…
Мне снова везет - муж не спорит, приносит таблетку и стакан воды. И только после этого я снова ложусь. Вздрагиваю, когда он ложится рядом и отодвигаюсь.
- Не надо. Пожалуйста…
Мне противны прикосновения.
Все. Даже его. Ничего не могу с собой поделать. Просто не могу. Богдан отстраняется. А я вздыхаю облегченно и закрываю глаза.
Каждое утро начинается с того, что я осматриваю себя в зеркале. Ушибы постепенно сходят. Синяк на лице приобретает некрасивый фиолетовый оттенок, губы все еще распухшие. В общем красотка та еще. Я не выхожу из комнаты. Банально боюсь. Ну, и куда такой идти-то? Мужиков смешить? Даже Авдей ко мне не заходит после того, как я запретила ему навещать меня.
Так и сижу взаперти. Снова пытаюсь выстроить себя из кирпичиков, которые, не успев склеиться, снова рассыпались. Но теперь на мелкие кусочки. И я не знаю, как собрать эту мозаику обратно.
Я так поглощена собственными мыслями, сидя и глядя в одну точку, что упускаю, как рядом появляется Богдан. Он делает резкий шаг. Наверное, обычный, но мне кажется, слишком близко. И я дергаюсь, инстинктивно втягиваю плечи и прикрываю голову руками.
Слышу не то рык, не то хрип. И зажмуриваюсь.
А затем…
- Оля… Оль, посмотри на меня, пожалуйста.
Я ни разу не слышала у мужа такой интонации. И это удивление играет ему на руку. Он обходит меня, заходит так, чтобы я его видела, поднимает руки вверх и присаживается у моих ног.
- Поверь, каждая тварь уже заплатила за то, что с тобой сделала. Каждая. Никто не ушел от ответа. Я клянусь тебе.
- Ты убил их? - спрашиваю бесцветным голосом. Наверное, раньше я бы сказала, что так нельзя, что надо судить или как-то еще.
