- Какой тест, ребят? Богдан умер несколько месяцев назад. Все, что вам нужно - могу подписать и я. Нет у Заславского наследников, кроме меня.
- А ребенок?
- Записан на Ремисова, естественно.
Они оба отвлекаются, и я впервые рада, что моя маниакальная страсть везде таскать пистолет после случая с похищением впервые оказывается к месту. Незаметно отхожу к кровати. Мне нужно всего лишь успеть залезть рукой под подушку…
- Так, поедешь, значит, с нами, - наконец, заявляет первый. На принятие решение у меня остаются всего секунды.
И вопрос стоит ребром - либо я уложу их обоих, либо мы с дочерью окажемся в полной заднице.
- Вещи-то можно собрать? - покорно спрашиваю. - Дочке нужно…
- Я сказал, ребенка взяла и пошла! - неожиданно рявкает второй. Первый отвлекается на него, а я достаю пистолет и, не прицеливаясь, стреляю.
Раз. Другой. Третий.
- Сука! - раздается совсем рядом, и я снова нажимаю на курок.
Второй практически падает на меня. На его груди расплывается красное пятно. Я же в ступоре.
Пытаюсь оттолкнуть мужчину, но он слишком тяжелый. Рядом надрывается Вика, и я безуспешно стараюсь освободиться. Боюсь, что другой окажется жив, и тогда…
- Оля! Оля! - я сопротивляюсь, бью и не сразу понимаю, что это уже не нападающий. Что это муж. Богдан… - Оля…
Он прижимает меня к себе, гладит по спине и что-то шепчет.
В палату вваливаются охранники, за ними, кажется, Ремисов. Но я никого не вижу. Вырываюсь и шагаю к дочери. Беру ту на руки. С трудом сажусь на постель.
И то только потому, что боюсь, что уроню свою девочку. Вроде бы держу Вику на руках, но перед глазами этот кабан, который вот-вот убьет, растерзает.
И выстрел. Так и стоит в ушах.
- Оль, все хорошо. Ты молодец. Все позади.
С огромным трудом фокусирую взгляд на муже.
- Ты снова уйдешь? - обреченно спрашиваю.
- Нет, родная. Я вернулся. Прости, что так долго. Прости, что не успел…
Он еще что-то говорит, но я уже мало что разбираю. Вика хнычет, и я качаю ее, прижимаю к себе покрепче.
Все позади. Все и правда позади…
Богдан
Несколько месяцев я был вынужден скрываться. Сначала потому что был слаб, хуже, чем новорожденный ребенок. После - потому что иначе было нельзя.
Когда достаточно окреп, чтобы связаться Рустамом, было уже поздно. Дел наворотили немало. И Оля…
Моя маленькая волчица. Она уже ввязалась во все настолько, что теперь заявиться просто так было уже нельзя.
Когда впервые увидел ее рядом с Багровым, готов был убить обоих.
