И когда оказываюсь у стены, в спасительном полумраке арки, даже не сопротивляюсь.
- Живой… Ты живой… - повторяю снова и снова.
Богдан не торопит меня, мягко поглаживает ладонями вдоль спины, а я млею. Боже, как я же скучала по нему. Как ждала…
- Ты же мне не кажешься? Не кажешься?
Он тяжело вздыхает.
- Как ты ушла от охраны? Почему они не в курсе, где ты?
- Похоже, Авдей не очень-то хорошо их тренирует без тебя, - нервно хихикаю. А Заславский недовольно фыркает.
- Ты и их построила, Оля? Заставила плясать под твою дудку?
В его голосе нет злости или осуждения.
Хотя я вроде ничего такого и не делала, но если так подумать… Парни и правда относились ко мне не просто терпимо, а по-особенному. Возможно, дело было в том, что я сделала, когда поймали Красильникова.
- Даже не думала.
Мы снова молчим. Мне столько хочется сказать, столько спросить. Но что-то мешает. Будто начни я говорить, и все разрушится.
- Я должен уйти.
- Нет! - испуганно говорю - Я столько ждала тебя, думала, схожу с ума! А ты все это время…
- Тшш, - успокаивает, кладя пальцы мне на губы.
- Тихо. Позже я тебе все расскажу. А пока… Потерпи. Осталось недолго.
- Не оставляй меня, - едва не плачу. - Я не смогу без тебя.
- Сможешь. Ты сильная. Ты такая молодец, маленькая волчица, - тихо смеется муж. - Я горжусь тобой. И спасибо. Спасибо за дочь.
- Ее зовут Вика.
- Виктория… - он пробует на языке, и меня торкает, как это звучит из его уст. - Победа. Мне нравится.
- Богдан…
- Терпение, Оль. Иди.
Разворачивает меня к выходу, и я уже вижу там Алексея.
- Не вынуждай наказывать тебя, - тихо шепчет Заславский, а у меня вместо страха внутри зарождается странное предвкушение. Боже, может, я больная? Больна им.
- Я буду ждать, - тихо обещаю и иду к охраннику, который смотрит на меня с укором.
Но я молча прохожу мимо и иду к себе в палату. Так же молча забираю плитку шоколада и обессиленно падаю на кровать.
“Я не сошла с ума” - единственная мысль, с которой я засыпаю. И впервые сплю Хорошо.
Оля
С того дня, как поймала Богдана возле дочери, что-то изменилось. Охрана теперь от меня не отходила ни на шаг. При этом смотрели на меня они с опаской, словно за тот прокол получили все по полной.
Это расстраивало с одной стороны, а с другой - радовало. Значит, мне все это не приснилось. Значит, Богдан жив. Когда я в лоб спросила об этом у Ремисова, который приехал меня навестить, он сделал невозмутимое лицо и заявил, что ничего не знает.
