Краснощекова отнеслась к моей оплошности с пониманием.
– Ну как было не ухватиться за эту ниточку? – рассудила она и задумалась. Выдержав внушительную паузу, она заговорила, практически не шевеля губами: – Я не хочу оскорблять своими подозрениями Ольгу, но вот ее младший брат, Леня, тот, у которого все в порядке с речью и слухом, не внушает мне особого доверия. Он сильно пьющий. На поминки Семена он пришел, хотя я и не ожидала его там увидеть, и натрескался как свинья. Соседи поговаривают, что он как-то стащил у них из сарая две бутылки самогона и банку соленых огурцов.
Мог и ключи от нашего дома у сестры тайком позаимствовать. Но, с другой стороны, если бы ему потребовались деньги на выпивку, он мог бы просто вынести из моего дома драгоценности и продать их. Зачем ему понадобился покойник?
– Трудно сказать. Может, он дал наводку заинтересованному лицу и снабдил его ключами? Кстати, как фамилия Леонида?
– Николаевы они: и Леня, и Оля, и Николай… У меня страшно разболелась голова, хочу прилечь. Пойдемте, я вас провожу.
– Мы вышли в прихожую. В качестве постскриптума Краснощекова добавила: – Татьяна Александровна, если вам удастся раскрутить это дело, мое вознаграждение будет очень щедрым! Надеюсь, что материальный стимул вам как-то поможет.
Если мне что-то и могло помочь, то это удача, которая, похоже, от меня отвернулась. А за деньги ее купить невозможно.
Я села в машину и поехала в центр. Проезжая мимо забора, за которым обреталось семейство Николаевых, я снизила скорость, а через три дома остановилась и вышла из машины.
Уж очень мне захотелось как-нибудь заглянуть через забор.
– Ну и чего ты здесь, интересно, вынюхиваешь? – обратилась ко мне проходившая мимо тетка.
– Да я так, осматриваюсь, хочу здесь жилье на время снять. Мне сказали, что Николаевы вроде сдают комнату, – ляпнула я первое, что пришло мне в голову.
– Да кто ж тебе такую глупость сказал? Там народу, знаешь, сколько?
– Сколько?
– Много! Николай с женой и детьми, Олечка и Ленька. Всего шесть человек получается.
А жилых комнат у них четыре. Вот и суди сама, есть ли там лишняя? Да и семья эта – не от мира сего. Набожные они очень. Кроме Ленечки. Тот – балбес балбесом, хотя с ушами и с языком. Старшие-то, они глухонемые… Да вон, сама Олечка идет. Хочешь, расспроси ее, она по губам понимает, – и тетка пошла своей дорогой.
Вот уж не думала, что Оля покинет дом Краснощековой сразу после моего ухода. Домработница тоже не ожидала меня здесь увидеть. Заметив меня, она понурила голову.
