Именно тогда произнес слова, которые я больше всего хотела услышать:
– Родители уйдут. Рано или поздно. Но главное, чтобы вы жили дальше. Судьбу свою строили. И счастливы были. Это единственное, что вы нам с мамой должны.
Я расплакалась, как пятиклассница, прикрывая руками лицо и громко хлюпая носом. Как же я ждала этих слов от отца. Всю свою жизнь. Но сказаны они были в такое темное время.
Дождалась, пока папу выпишут. И на свой страх и риск покинула город.
Когда пару дней выдавалось свободных – сразу билеты брала и летела домой его навестить.
Но отец сильный мужчина. Несмотря на такую потерю, продолжил жить дальше. Без былого азарта в глазах. Без прежней радости в голосе. Кажется, его даже бизнес уже особо не интересует… Но он старается. Вижу. Старается делать вид, что все хорошо.
– Жаль Пашка не смог с нами поехать, – сокрушался отец, когда мы шли по аккуратной дорожке от кладбища.
– Жаль, – подтвердила. – Но у него же все хорошо? – брата с тех пор, как вернулась, видела мельком.
– Сам удивляюсь, – откровенничает папа со мной, беря под руку.
– С тех пор, как мамы не стало, он так… Изменился. За голову что-ли взялся. Повзрослел. Днями и ночами в офисе пропадает.
– А твоей гостиницей все еще занимается Данис? – уточняю, и сама не пойму зачем это делаю.
Слышала, что Асадов до сих пор ведет основные дела. Наверное, папе и правда непросто, раз он попросил друга продолжить.
– Данис там редко бывает. У него и своих забот выше крыши. В основном уже все на Пашке. Дана я попросил контролировать.
Так, как-то, спокойнее…
Я киваю, подходя ближе к машине.
– Я праздновать не буду, – говорю папе тихо. – Но вечером посидим немного в кафе с Яном и Улей. Ты тоже приходи, если хочешь. И Пашку бери. Я буду вам рада.
Папа смотрит в смятении. Вижу, что не знает, как отказать. Для него сейчас любые радостные события – ножом по сердцу. Потому что с мамой разделить их не может.
– Пашке передам, конечно, – трясет головой. – Но сам не приду, извини уж старика. Да и что мне там с молодежью делать, – улыбается виновато.
Внутри роется доля смятений.
Может, ну его? Отменить все, пока не поздно еще? Сколько у меня их еще будет, этих дней рождения?
Но вспоминаю уговоры Ули, и не решаюсь рубить с горяча. Хотя настроения праздновать нет никакого.
Подхожу к отцу ближе и обнимаю его:
– Я не обижаюсь, – говорю тихо-тихо, – но все равно буду ждать. Па, я тебя очень люблю.
Отец тоже меня обнимает. Голову немного склоняет, упираясь лбом в мой. Глаза прикрывает.
