И не надо мне факи под нос совать, — предупреждаю заранее, — я уже подписался.
— Забудь, — Глеб выпрямляется и смотрит, сузив зрачки, — вот просто блядь забудь про мою дочь.
— Это мы с ней решать будем, — тоже выпрямляюсь и прячу руки в карманы.
— Она уже решила. Сказала, ты для нее старый.
— Ничего. Помолодею, значит.
— Дем, не беси.
— А ты не суйся.
— Ты, Ольшанский, дочкой моей не прикрывайся. Думаешь, я не знаю, что мне в спину Айдаровы дышат? Выслуживаешься перед родственничками, дорогу им расчищаешь? Надеешься, что они тебя признают, братом назовут?
— Ты блядь сейчас договоришься…
Мы стоим друг напротив друга, сжав кулаки, и это уже не простая перебранка.
Я его сейчас реально готов разорвать.
— Знаешь куда бить, молодец, — воздух со свистом вырывается сквозь сжатые зубы. — Кому еще знать, как не лучшему другу?
— Прости, я не хотел, — Глеб понимает, что перебрал, отводит глаза."
"— Ничего, — провожу рукой по волосам, ослабляю галстук, который внезапно превращается в удавку, — переживу.
Ты прав, мне не стоит влезать во все это дерьмо. Я и не буду.
Разворачиваюсь и иду к лестнице. Переступаю через две ступеньки, взбираясь наверх, а в глазах темнота.
Глеб знает все о моих отношениях с Айдаровыми. Знает про отца. И про мать тоже, как она умерла. Потому что друг лучший. Единственный, кто знает все мои уязвимые места, болевые точки. И вот так методично по ним пройтись, это надо очень сильно хотеть денег.
Подхожу к комнате Арины и стучу.
— Открывай, — стучу ногой, — Арина, открой.
Я знаю, что ты дома.
— Уходи, Демид, — слышу из-за двери.
— Я сейчас эту дверь вынесу, если не откроешь, — предупреждаю и толкаюсь плечом. Петли жалобно скрипят.
Открывает. Смотрю — не зареванная, как будто даже сердитая. Отлично, к слезам я сейчас точно не готов. Беру за руку и тяну за собой.
— Пойдем. Мы уходим.
— Куда? — она непонимающе смотрит и инстинктивно упирается.
— Как куда? Замуж, — тяну сильнее, она сильнее упирается.
— Я никуда с тобой не пойду, Демид, — вырывается, отступает в комнату.
А я наоборот наступаю.
Посреди ее спальни раскрытый чемодан, везде разбросаны вещи.
— Куда собралась? — хмурюсь, руками упираюсь в бока.
— В Швейцарию, — и все. И подбородок вверх по-королевски. Куда конкретно, челяди знать не пристало. — Папа потом ко мне приедет.
Папа твой, если повезет, лет на двадцать присядет, но я не собираюсь ей об этом говорить. Осматриваю чемодан, большой. Надеюсь, не врет.
