Призываю на помощь все свои силы, чтобы не обнять и не прижаться щекой к твердому жилистому прессу.
Или забить на все и прижаться? А потом пусть что хочет делает, пусть убивает. Я просто дотронусь.
Щеку покалывает от ожидания. Я все еще помню, какой он на ощупь, достаточно сомкнуть руки. Внезапно накатывает волна страха, что он сейчас уйдет, и я больше его не увижу. Я сейчас его так люблю, он такой родной и близкий, что внутренности скручивает от боли.
Или это из-за того, что мой ребенок продолжает толкаться?
Демид срывается с места и начинает ходить по комнате то закладывая руки за голову, то суя их в карманы.
Как будто ему не хочется уходить. Как будто его тоже ломает, как и меня.
Разве что, его никто не толкает изнутри…
Мне нужно погладить живот, успокоить своего малыша. Но я не могу. Я все еще не могу поймать волну Демида. И не хочу навязывать ему чувство вины.
— Мне не нужны деньги, забери их, — сглатываю, чтобы сказать, и Демид вновь оказывается напротив. Вдавливаюсь верхом живота в столешницу, а Демид хватает меня за подбородок, второй рукой упираясь в стол.
— Хватит изображать из себя оскорбленную невинность, Арина. Я палец о палец не ударил бы ради тебя. Все, что я сделал — только ради Глеба. Он в отличие от тебя верил мне и доверял. Как у такого как он родилась такая тупая и беспринципная тварь, понять не могу. Маленькая лживая сучка…
Он сверлит меня глазами, а я больше не могу держаться. У меня совсем не осталось сил. Слезы застилают глаза, текут по щекам к подбородку.
Я несмело глажу пальцы Демида, проворачиваю голову и целую его в ладонь. Соленые капли стекают на его руку.
Он издает то ли стон, то ли рык. Вскидывается, одергивает руку с видом, словно прикоснулся к жабе. Склизкой, холодной и противной. Разворачивается и в два шага оказывается за порогом.
Вскакиваю, хочу бежать за ним, но ноги не держат. Хватаюсь за подоконник и смотрю в окно, как Демид оглядывается, держа руку на весу. Видит уличный каменный рукомойник, направляется к нему. Сует руку под воду, и меня по позвоночнику простреливает пронизывающая боль.
Он не просто меня презирает. Он мною брезгует. Я для него так и осталась предательницей. Маленькой и грязной.
Отшатываюсь от окна, Демид оборачивается, замирает. Буквально на секунды, а затем быстрым шагом идет к ожидающей его машине. Навстречу ему идет мама, но он ее чуть не сметает с дороги, ей приходится отбежать в сторону.
Пронизывающая боль накатывает с новой силой, по ногам бежит что-то теплое.
